Терроризм как наша тень (9352-1)

Посмотреть архив целиком

Терроризм как наша тень

Сергей Лынов, психоаналитик

В Венеции продолжается 58-й международный кинофестиваль.

Первые же просмотры показали что похоже его сквозной темой опять станет насилие». и далее, «Полная инфантильность сознания молодежи из вроде бы благополучных но на самом деле зомбированных масскультурой семей опровергает миф о правовом сознании якобы органично присущем западному обществу. Все три показанных в Венеции фильма обьединяет во–первых немыслимый еще в ХХ веке градус жестокости во вторых резкая критика восточного и западного (американского то есть в глобальном смысле современного общества.» Коммерсант №158 1 сентября 2001 года

Смерть и секс – первейшие претенденты на внимание аудитории. Причем безотносительно интеллектуального уровня последней. По словам Сары Абдулла (Sara Abdulla), главы отдела новостей журнала Nature, исследования предпочтений читательской адутории данного издания, которую уж никак массовой не назовешь показало, что с большим отрывом лидирует все та же парочка - секс и смерть.

В пору политкорректности и гуманизма возведенного в ранг безоговорочной ценности декларировать подобные пристрастия не принято. Ежели раньше народ открыто собирался поглазеть на казнь, то теперь сии симпатии находят свое выражение не в словах, в действиях – во внимании к боевикам и триллерам, в желании поглазеть на свежую аварию в непременном прочтении колонок проишествий и криминальных хроник. Так пациент психоаналитика выражает свою истинную сущность, скрытую за ширмой вербального материала – действиями и поступками.

Если принять кинематограф за зеркало менталитета наших дней, что оправданно, ибо популярность фильма предполагает резонанс с характерной ментальностью зрителя конкретной эпохи, мы увидим в этом зеркале, что интерес к насилию прибретает ряд любопытных черт, взглянуть на которые было бы плодотворно с психоаналитической колокольни, дабы пойти несколько дальше простых наблюдений и констатаций.

* * *

В любом психофизиологическом процессе можно выделить стадии напряжения и разрядки. Скажем, лев бежит за антилопой - он голоден и напряжен, догнал, убил, ест – разряжается. Или мужчина ухаживает за женщиной. Ходит на свидания, покупает цветы, ведет в ресторан. Фантазирует. И вот они в постели – разрядка. Ребенку, возжелавшему конфетку родители говорят – нет, так сразу получить конфетку нельзя, нужно сначала пойти помыть руки, сьесть тарелочку кашки, а уж потом мы тебе дадим конфетку. И вот дитя идет мыть руки и есть кашу. Все это время желание конфетки пульсирует в нем, окруженное словами, логическими рассуждениями и фантазиями. Всем тем, что в психоанализе называется вторичными процессами. В нормальной с нашей точки зрения невротической психике вторичные процессы это мостик между желанием и его НЕгаллюцинаторным удовлетворением.

Если говорить о сексе и смерти в приложении к кинематографу, то стадии напряжения, окруженной вторичными процессами, соответствуют все разновидности флиртов, ухаживаний и интриг, погони, драки, битвы и так далее. Многия тысячи произведений так называемого сюжетного плана рассказывают именно о том, какими тернистыми путями идут герои к разрядке психического напряжения. Типичная love story это процесс движения героев к оргазму, который, как правило, остается за кадром. Любой детектив это презентация процессов, окружающих разрядку агрессивного драйва, происходящих до либо после удовлетворения желания. Сама разрядка может быть показана, но редко является стержнем произведения. Обычно нам показывают либо то, каким трудным был путь к конфетке, либо чем вся эта затея с конфеткой оказалась чревата. Это традиционный сюжетный способ, эксплуатирующий вторичные процессы и подразумевающий работу воображения зрителя.

* * *

Нельзя не заметить, что последнее время кинематограф частенько переводит обьектив со вторичных процессов, окружающих желание на сам препарированный акт разрядки сексуального или агрессивного драйва, а чаще всего их гремучей смеси.

Так, запрещенный к показу в ряде стран «Трахни меня», представляет собой череду убийств и совокуплений не отягощенную никакими угрызениями совести, чувствами вины или всякого рода рассуждениями (не в пример Раскольникову). Из аффектов героев живы остались только архаичные ярость, гнев и ненависть, от которых они периодически освобождаются. К этой же категории фильмов, стержнем которых является препарированное агрессивное или сексуальное желание можно отнести шокирующий «Остров» корейца Ким Кидука, «Романс Х» и «Пианистка», «Королевская битва» а также массу фильмов, в которых это реализовано на уровне отдельных эпизодов.

Рассматривая сие явление через психоаналитические окуляры мы видим, что человеческая натура, будучи преподнесенной на экране, сбрасывает с себя оболочку вторичных защит и всего комплекса тонких душевных вербальных и интеллектуальных движений и предстает зрителю в своем примитивном архаичном виде с голыми импульсами Ид и их удволетворением. Во всей красе архаических фантазий. Привычное нам рациональное логическое мышление основанное на вторичных процессах на вербально интеллектуальных операциях стремительно отходит на второй план.

Зритель теперь наблюдает не тернистый процесс достижения цели, а потребляет разрядку в разжеванном виде, психотически поглощая готовую галлюцинацию. Реализация желания переместилась из реальных межличностных отношений и фантазий на экран. Сама притягательность подобных произведений говорит о причудливом возврате к инфантильности. Зритель все чаще подобен ребенку, с любопытством отрывающему лягушке лапу. Ребенку, еще не знающему эмпатии с испытывающим боль, не взрастившему пока что в себе Супер-Эго.

* * *

Представитель современной западной цивилизации, как правило, агрессией не живет, ежели он не психопат. Он, с одной стороны, стал ближе к самому себе, рефлексивно соприкасаясь с более глубокими слоями собственной натуры, с другой стороны, способов реализовать то, что он в себе наблюдает у него нет, ежели он желает остаться в рамках политкорректного социума. Поэтому он пристально рассматривает акты разрядки агрессивного драйва на экранах и с жадным интересом читает об этом в газетах, время от времени удивляясь, почему так много вокруг бессмысленной жестокости. Агрессия не перестает притягивать его внимания, так как продолжает жить в его инфантильной psyche в виде агрессивных фантазий в лучшем случае и в виде глубоких депрессий, психосоматических заболеваний или неконтролируемых выплесков в худшем.

Возможно ли представить, скажем, героев романа Виктора Гюго «93-й год» рассуждающими о том, что такое насилие и агрессия? Или завороженно глазеющими на убийство? Или страдающими от психосоматических язв желудка или астмы которые часто являются симптомами подавленной агрессии? Вряд ли. Совсем другие вещи волновали героев этого романа в частности «политические убеждения» а насилием и агрессией они просто жили, а потому не могли посмотреть на насилие со стороны. Насилие было просто рядовым инструментом достижения целей.

Современный человек, казалось бы, гораздо более миролюбив по сравнению с героями романа Гюго. Но миролюбив он именно в силу отчужденности от собственной агрессии да и от эмоций вообще. Все его страсти структурированы потреблением, а чувства переместились на экран телевизора. Как пишет Жиль Липовецки «индивид отказывается от применения насилия не только потому что появились новые блага и личные цели, но и потому что его ближний оказывается лишенным субстанции «фигурантом», не представляющим для него никакого интереса»

Падение значимости вторичных процессов, всего рационального логического языкового и интеллектуального приводит к тому, что оказавшись таки во власти аффекта волею случая или скажем под влиянием алкоголя наш современник, часто не может себя контролировать, а по поводу содеянного не испытывает никаких полагающихся при этом эмоций, типа чувства вины. Насилие, преподносимое на экране в виде препарированного акта, в реальной жизни существует в виде хаотичных и истеричных прорывов, в виде внезапного безумия, охватывающего вдруг вполне благополучного на вид индивида ни с того ни с сего. Свежий пример - германский юноша, расстрелявший полтора десятка человек из-за того, что его исключили из гимназии. Паренек этот - прекрасная иллюстрация к современному насилию – к его хаотичности, внезапности и несоразмерности в сочетании с некоторой истерической демонстративностью. Бытовое насилие гармонично вписывается в эту картину, так как современный человек срывается именно там, где есть близкие отношения и эмоциональный контакт.

* * *

Пристальный интерес к насилию стремительно переместился с экранной рельности в будничную после 11 сентября 2001 года, когда взоры мирового сообщества обратились к террору. Здесь можно провести ряд параллелей из которых следует, что борьба с терроризмом это, по сути, борьба с той частью западного индивидуума, в которой страсть к насилию в той или иной форме еще жива, но не структурирована вторичными процессами, а ослаблена с помощью декатексиса посредством экрана.

Клод Леви Стросс, ссылась предварительно на слова Огюста Конта, писал: «чтобы удержать в целостности и в то же время обосновать способы мышления нормального белого взрослого человека наиболее удобно таким образом было сосредоточить вне его те обычаи и верования вокруг которых выкрисстализовались из инертной массы идеи могущие оказаться не такими уж безобидными если бы пришлось признать их наличие и действие во всех цивилизациях включая нашу. Тотемизм – это прежде всего проекция вовне нашего универсума и подобно экзорцизму – проекция ментальных установок несовместимых с требованием прерывности между человеком и природой которое поддерживалось христианским мышлением как существенное» [1,стр. 39]


Случайные файлы

Файл
149457.doc
124030.rtf
185688.rtf
50046.rtf
72015-1.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.