Современные политические проблемы (118210)

Посмотреть архив целиком

Введение


О народе можно говорить в ситуации сознательной консолидации представителей некоторой этнической группы по одному из оснований идентичности. Традиционно одним из ключевых элементов этнической идентичности является территория проживания группы, и соответственно в буквальном своем значении категория "разделенный народ" означает нарушение гармонии и единства заданного дуализма "крови" и "почвы". Соответственно разделение территории и проживающей на ней этнической группы чисто эмоционально (ввиду широко распространенного интуитивного примордиализма) воспринимается как нарушение заданного исторического порядка.



Проблема политического разделения нации


Недавние события на Балканах и Закавказье (породившие интерес к перспективам объединения Северной и Южной Осетии, возможности вхождения территории косовских албанцев в состав Албании) вновь обусловили актуализацию в медийном пространстве темы "разделенных народов". Несмотря на обилие исторических прецедентов не всегда аккуратной "перекройки" государственных границ или несоответствия административных единиц этно-культурным ареалам, тем не менее для определения всех подобных прецедентов употребляется категория "разделенный народ".

Существующая сегодня в отечественной политологии путаница в понимании смыслового наполнения субъектов разделения – этноса, народа и нации - обусловлена, с одной стороны, тем, что в западной традиции категория "nation" универсальна и употребляется одновременно для обозначения народа, нации и народности. С другой стороны, неопределенность трактовки обусловлена конституционным утверждением в качестве носителя суверенитета и единственного источника власти в Российской Федерации ее многонационального народа. Хотя законодательное закрепление пустого понятия (народ не может быть многонациональным) объясняется стремлением разработчиков Конституции 1993 года избежать ошибок в "национальном вопросе", подобных тем, которые привели к распаду СССР, и даже способствовать складыванию российской гражданской общности, существование в правовом поле подобного неологизма заметно усложняет понимание различия в определении категорий нации и народ и способствует замене политического смысла категории нация этническим.

Однако существует четкая демаркация категорий этно-национального дискурса: этнос (совпадающий по смыслу с категорией национальность) представляется совокупностью объективных черт и характеристик, которые, будучи способными объединить определенный кластер людей, лишь потенциально возможны. В том числе, лишь возможным представляется осознание представителями этноса своей разделенности: несмотря на фактическую разделенность, стремление к объединению отсутствует у монголов, историческая территория проживания которых разделена между Монголией, Автономным районом Внутренняя Монголия КНР и Китаем), саамов (исторически проживающих на современных территориях России, Норвегии, Финляндии и Швеции), шведов (традиционно проживающих в Швеции, и на землях Аландских островов), практически отсутствуют идеи воссоединения у басков Франции.

Однако существуют минимум два довольно мощных контр-аргумента однозначного "закрепления" конкретной территории за некоторой этнической группой: невозможность тотальной эндогамии представителей группы (то есть отсутствие достоверного доказательства сохранения черт этнической группы), и, что гораздо важнее, невозможности определить "нижнюю точку" исторической "принадлежности" территории. Кроме того, сегодня постановка вопроса об обоснованности территориальных претензий возможна лишь в форме соответствующих претензий общественных движений, строящихся на принципе не этнической гомогенности, но сознательного выбора исторической и политической идентичности ее представителями.

Представляется, что именно поэтому в большинстве случае разделения можно говорить о разделении нации. Нации, по словам В.Межуева, как государственной, социальной, культурной принадлежность индивида, а не его антропологической и этнической определенности. То есть принадлежность к нации основана на сознательном самоассоциировании с определенной социальной, культурно-исторической и, прежде всего политической общностью, и фактически лишена идеи об общности физиологических качеств. В подавляющем большинстве случаев можно говорить именно о разделении нации, а не народа ввиду того, что актуализация необходимости решения проблемы разделения очевидно свидетельствует об актуализации идентичности. Осознание разделенности – прерогатива народа, но в случае актуализации политических претензий (стремление к суверенитету и объединению) необходимо говорить исключительно о нации (вопрос в том, насколько она гомогенна по своему этническому составу, вторичен). Надо отметить, кстати, что в эпоху феодализма легитимность разделения не подвергалась сомнению - территория и проживающее население традиционно рассматривали монархическими династиями в качестве своей собственности. Утверждение идеи принадлежности права управления территорией народу на ней проживающему произошло лишь после трех "разделов Польши" и собственно возникновения соответствующего политического движения под руководством А.Т.Б. Костюшко.

Германский прецедент объединения – наиболее "цитируемый" пример воссоединения разделенного народа – являлся именно объединением Германии. Если бы современная Германия существовала даже в своих предвоенных границах, тезис о состоявшемся в 1990 году объединении разделенного народа был бы справедливым, но подписанный СССР, США, Великобританией, Францией, ФРГ и ГДР в 1990 г. договор "Об окончательном урегулировании в отношении Германии" признавал внешними границами единого Германского государства существующие на момент заключения договора границы двух ФРГ и ГДР (и уж тем более речи не шло о пересмотре решений Потсдамской конференции).

Говоря предметно, решение проблемы разделения надо искать не в историческом обосновании претензий на конкретную территорию, но в констатации политической самоорганизации представителей разделенного целого, и апеллировать к предоставлению прав политической нации (которая, может основываться как на принципе этнического, так и гражданского единства). Целесообразно вообще отказаться от широкой эксплуатации категории "разделенный народ" (фактически предельно узкой, и обоснованно употребляемой в отношении весьма небольшого количества исторических прецедентов).

В большинстве же случаев - если речь идет о несоответствии номинальных границ фактическим - необходимо говорить о разделенной нации и политическом самоопределении, а не пытаться спекулировать на исторической мифологии.


Политические аспекты имиджа мегаполиса


В условиях информационной глобализации и, соответственно, качественно нового уровня коммуникации и восприятия окружающей действительности, особую значимость приобретает имидж участников отношений (политических, экономических, хозяйственных, иных). Причем на уровне мирового политического процесса имидж становится ключевым фактором позиционирования не только для политических деятелей, но и для властных институтов, организаций, государств, регионов, мегаполисов.

В целом, "имидж" можно определить как относительно устойчивое впечатление о субъекте или объекте отношений, эмоционально окрашенный образ, имеющий характер стереотипа, и, как правило, являющегося продуктом целенаправленной (негативной или позитивной) деятельности его носителя. В качестве специфических свойств имиджа можно также выделить его моделируемость, синтетичность, практическую применимость, субъективность, так как он окончательно формируется уже в восприятии его целевой аудитории и, соответственно, коррелирует с ее сущностными характеристиками.

Имидж конструируется на основе сложившегося в сознании образа – совокупности более глубинных, иррациональных, неконкретных, стихийных представлений. Тем самым, необходимо развести понятия "имидж" и "образ", зачастую представляемых исследователями как тождественные. На базе сложившегося имиджа, в свою очередь, создается репутация, как система устойчивых долговременных мнений, причем как положительных, так и отрицательных.

Москва - столицей многонациональной страны, культурное и историческое "ядро" русского народа, политический, экономический, управленческий центром со сверх-концентрацией ресурсов. Однако автор акцентирует внимание, что оценивал Москву не просто как столицу Российской Федерации, но и как крупный мировой мегаполис, что нашло отражение в исследовании.

Во второй половине XX века новая глобальная экономика и возникающее информационное общество привели к образованию качественно новой пространственной формы - мегаполису. Мегаполис можно определить как конгломерат главного города с ближней и дальней пригородной периферией; объединенную высококонцентрированную и широкомасштабную урбанизированную среду.

Определяющей черной мегаполиса является не только его размер или численность населения, но и его роль своеобразного "узла" глобальной экономики, "центра притяжения" и "двигателя" всего региона, концентрирующего финансовые, административные, инновационные, технологические, культурно-просветительские функции. Мегаполис выступает самостоятельным актером мирового политического процесса, конструирующего собственную властную систему, в том числе, посредством влияния на информационную среду, рекрутингу наиболее динамичного населения региона и т.п.


Случайные файлы

Файл
94563.rtf
142422.rtf
132242.rtf
149411.rtf
23299.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.