Истоки нацизма (117257)

Посмотреть архив целиком

§1. Исторические предпосылки фашистского движения в Германии


Единство действий всегда считалось доказательством фатального сходства левого и правого радикализма. Научная теория о тоталитарных системах ставит в единый ряд и германский нацизм и советский сталинизм. А так ли это при всей схожести режима?

Вычленение фашизма из тоталитарной связки открыло возможности для сравнительного анализа его вариантов и, в конечном счете, для его типологии.

В своей монографии Кольте (один из первых серьезных исследователей фашизма) строит своеобразную типологическую шкалу или лестницу из 4-х ступеней:

Низшая – авторитаризм,

Верхняя - тоталитаризм,

2 промежуточных: нижняя ступень или низший полюс, еще не фашизм.

Верхнего полюса достигают редкие формы фашизма. Между двумя полюсами располагаются “ранний” и “нормальный” фашизм. “Между полюсами авторитаризма и тоталитаризма протягивается дуга от режима Пилсудского через политический тоталитаризм фалонгитской Испании до всеобъемлющего Муссолини и Гитлера!”1

Однако последней ступени в полной мере достигает только германский нацизм, тогда как итальянский фашизм застрял на “нормальной” ступени.

Несмотря на крайности своей теории и практики нацистская партия “не удаляется от обычного фашизма, а лишь обнажает его сокровенные тенденции”.

В Гитлере Буллок А. Видел феномен столько же европейский, как и германский. Нацистский фюрер был симптомом болезни, которая не ограничивалась одной страной, хотя в Германии она сказывалась сильнее, чем где бы то ни было. Сами же идеи Гитлера имели универсальное значение. Кризис европейской либеральной системы, Буллок рассматривал как предпосылки генезиса фашизма.

Почвой для возникновения фашизма явилась либеральная система или, иными словами, европейское буржуазное общество, формировавшееся после 1815г., интегрирующее в себе либеральные и консервативные элементы в характерные черты: плюрализм, парламентаризм, но ему недоставало иммунитета по отношению к радикализму. Фашизм возник вследствие либерального кризиса, но “,без вызова большевизма нет никакого фашизма”2.

Первоначально фашизм как будто бы берет либеральное общество под защиту от большевистской угрозы, используя “методы и силы, чуждые буржуазному мышлению и жизненным традициям”3.

Историки марксистские и буржуазные особо остро спорили по проблематики: насколько велика степень участия определенных экономических кругов и таких групп как армия и церковь в провале Веймарской республики и тем самым, по меньшей мере, косвенно в подъеме национал-социализма 4

Сама личность германского канцлера Гитлера вызывала неоднозначные реакции. Масштаб личности нацистского фюрера зависит не столько от внутреннего, сколько от внешнего наполнения. Он представлял собой своего рода оболочку, наполнявшуюся испарениями духа времени. Исторической фигурой Гит-

лер стал, оказавшись средоточием чаяний, опасений и обид широких слоев Германии.

Тяжелой мрачной тенью лег на межвоенное время суровый опыт I мировой войны. “Уникальным новшеством, принесенным войной во всю Европу стало уничтожение жизни”5.

В Европу заглянул “Великий страх”, порожденный приходом к власти большевиков.

Растерянность одних, агрессивный динамизм других создавали, не поддающуюся контролю ситуацию в мире. Многим современникам казалось, что наступил “Век диктаторов”

Для страны, привыкшей к упорядоченному существованию, послевоенные потрясения были особенно мучительными; она стала колоссальным резервуаром недовольства и страха. В Германии фашизм достиг радикальной стадии благодаря как своему фюреру, так массовому базису, служившему Гитлеру своего рода аккумулятором – экстремистской энергии и вместе с тем получавшим от него еще более сильный ответный импульс.

Явление Гитлера “можно понимать и как попытку утверждения своего рода третьей позиции – между обеими господствующими силами эпохи между левыми и правыми, между Востоком и Западом. Находясь между всеми позициями, он в тоже время участвовал в них во всех и узурпировал их элементы, сведя их, однако, и собственному неподражаемому феномену”.

Запутавшееся и лишенное ориентации общество уже в скором времени все проблемы того этапа стало валить на республиканский строй. Государство, родившееся в те времена в сознании ассоциировалось уже не только с восстанием, национальным унижением, но и с хаосом и непорядком в обществе: не прибавлял популярности и тот фант, что у истоков стояла “грязная”, половинчатая революция.

Условия Версальского мирного договора еще более углубили эту неприязнь. Груз не столько материальный, как психологический, порождал чувство несмываемого унижения. Мирный договор всю ответственность за войну перекладывал на Германию.

Оказалось в значительной степени разрушено сознание европейской солидарности и общей судьбы, сохранявшееся на протяжении поколений и продолжавшее жить вопреки войнам. Германия, во всяком случае, была отлучена от этого сознания; поначалу её не пустили даже в Лигу наций. Это ещё больше отвернуло ее от европейской общности, и оставалось лишь вопросом времени, когда появится человек, который вынудит отнестись к своему лицемерию всерьез.

Возмущение мирным договором еще больше усилило антипатию к республике, как неспособной оградить от бесчестия “позорного диктата”.

Значение всех этих событий состояло в том, что они дали мощный толчок процессу политизации общественного сознания. Ощущение несчастия и предательства отражалось на обществе.

Ничего не казалось после I мировой столь непререкаемым как победа демократической идеи. И только в Германии, в стране воинственных орденов и добровольческих отрядов шла организация отпора созданной войной реальности. Революция этим группам была чужой и навязанной насильно.

. Бывшие противники увидят в этом реакцию строптивого и извечно авторитарного народа на демократию и гражданское самоопределение. Конечно, они не упускали из виду и шок от поражения. Версальский договор с его обвини-

тельными формулировками и территориальные потери, требования по возмещению ущерба, ровно и духовное обнищание и распад в самых широких слоях. Но за этим стояли набычившиеся и неподдающиеся на уговоры, противящиеся всемирной тенденции люди. И это представление на протяжение десятилетий доминирует в полемике относительно причин столь крутого подъема нации.

Однако картина победоносной демократии, - ложь, опасное движение, обретшего по сходным приметам жизнь почти во всех европейских государствах”.

Национал–социализм возник по – провинциальному, из скучных мещанских объединений, “компаний”, как издевался Гитлер, которые собирались в мюнхенских пивных.

Первоначально это был совершенно непосредственный страх перед революцией. Именно этот, а не та, как считал Кант, способность человеческой натуры к лучшему (приведший к революции 1789г.), этот опыт сковывал на протяжении поколений любую волю и революционной практике и породил “фанатизм покоя”.

Теперь страх усугубился и русской октябрьской революцией.

Этой защитной реакцией на угрозу марксисткой революции национал-социализм и будет в значительной степени обязан своим пафосом, сплоченностью.

Цель НСДАП, как неустанно будет повторять Гитлер, “формируется абсолютно коротко: уничтожение и истребление марксистского мировоззрения», противопоставить террору марксизма в десятки раз больший террор.

Сходного рода соображения побудили примерно в то же время Муссолини создать свои ‘Fascidi comdafftimento” (боевые отряды).

И все же один только страх перед революцией был бы не в состоянии развить ту огромную и все возрастающую тенденцию, которая сумела поставить под сомнение победу демократической идеи. Марксизм явился только драматическим полотном, на котором развивалась катастрофа европейского общества.

Здесь таилось предчувствие того, что с окончанием войны пришло расставание не только с довоенной Европой с присущим ей величием; но и с кончиной старых форм власти наступил конец и привычному образу жизни.

Война привела к появлению в экономике новых гигантских форм организации, индивидуум растворился в функции.

Процесс же технической и экономической модернизации произошел в Германии позднее, быстрее и радикальнее, чем в других странах, а решение промышленной революции было «беспримерным».

Этот процесс породил мощнейшие ответные реакции. Подобный вторжению перелом, так внезапно перебросивший страну из её бидермайера в модерн и требовавший при этом все новых разрывов, придал общественному протесту экзальтированную окраску, где страх и отвращение к действительности, сочетались с романтической тоской по канувшим в лету идеальным порядкам. Протест содержал сетования по поводу упадка немецкой культуры, нередко был пронизан идеями имперского мессианства, в которых страх обращался в агрессию, а отчаяние искало утешение в величии.

Социал-дарвинистские и расовые теории соединяются с враждебным отношением к цивилизации. Это было диагнозом, свидетельствующим о болезни либерального западного общества того периода, ибо поворот носил общеевропейский характер.

И наконец эти настроения сомкнутся с антисемитизмом. «Немецкий антисемитизм реакционен» – такой вывод сделал в 1894г. Герман Бор – «это бунт маленьких бюргеров против промышленного развития»7.

Многообразные эффекты буржуазного времени будут выпущены на свободу и одновременно радикализированны войной, которая явится «великим очищением через ничто». Война была как раз отрицанием либеральной и гуманистической идеи цивилизации.

Только с учетом всех этих взаимосвязей можно понять, почему провозглашение демократической республики и включение Германии в систему постверсальского мира было воспринято не только как результат поражения. Тут было и грехопадение и глубокая измена самим себе, ибо в жертву обстоятельствам приносилась Германия, романтическая чуждая политике. Германия, которую теперь приносили на заклание идеи западной цивилизации.


Случайные файлы

Файл
94399.rtf
10728.rtf
27190-1.rtf
109269.doc
ref-19037.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.