Деидеологизация общества (~1)

Посмотреть архив целиком

12



СОДЕРЖАНИЕ.


Введение …………………………………………………………………………2

Деидеологизация общества …………………………………………………….3

Заключение ……………………………………………………………………..11

Список литературы …………………………………………………………….12

ВВЕДЕНИЕ.

Вот уже несколько лет идет борьба с идеологией. Требование деидеологизировать социальную жизнь это, пожалуй, то немногое, что еще объединяет чле­нов распадающегося общества.

Деидеологизация «социально-философское течение в западной обще­ственной мысли, получившее распространение в середине XIX в. и ставящее целью оправдание буржуазного объективизма и "беспартийности" в науке».

У нас же речь не идет о процессе внутри науки. Напротив, выдвигается тре­бование деидеологизировать социальную жизнь во всех ее проявлениях: в от­ношениях наций, поколений, полов, классов, жителей различных регионов и т, д. Наша деидеологизация не является «социально-философским течением», делом профессионалов, занятых социальной философией, социологией или политологией. Наша деидеологизация дело общенародное. И как в недале­ком прошлом никто не мог официально не придерживаться «научной идеоло­гии», так и в настоящем никто не может возразить против деидеологизации, не попадая в парии, не получая клейма тоталитариста и пособника мирового коммунизма.

Для тех, кто в наше трудное время не нервничает при решении теоретиче­ских вопросов очевидно, что в недалеком будущем тотальная деидеологизация приведет к взаимному непониманию социальных субъектов, к усугублению их разобщенности, безысходному противостоянию, к углублению кризиса само­сознания тех социальных групп, которые призваны играть ведущую роль в социальной жизни наций, классов, поколений и др. Сейчас некоторым обидно вспоминать свою былую приверженность идеологии. Логика обиды подсказы­вает: идеология плохая, не научная, она нас подавляла, теперь мы ее поборем.

Но нужно ли бороться с идеологией, осуществлять тотальную деидеологизацию? Достаточным основанием для этого может быть только доказательст­во того, что идеология не нужна и вредна обществу. Лишь в этом случае стоит тратить силы на борьбу с ней.

ДЕИДЕОЛОГИЗАЦИИ ОБЩЕСТВА.

Итак, определимся по вопросу о необходимости идеологии как социально­го явления, о том, положительный или отрицательный эффект возникает вследствие функционирования такого явления в обществе. Безусловный авто­ритет в этой области К. Мантгейм в своей работе «Идеология и утопия» пока­зал, что идеология соседствует и взаимодействует с утопией. На месте «сверг­нутой» идеологии неизменно появляется утопия явление не менее, чем иде­ология, противоположное науке, объективному знанию. Утопия попытка преодолеть естественную обособленность, частность, субъективность отдель­ного объекта. Идеология ненаучна, поскольку ее выстраивает, в ней домини­рует частный, субъективный интерес. Утопия ненаучна, поскольку в ней делается попытка отрицать, «забыть» частный интерес субъекта. Таким образом, трудно найти основание для того, чтобы предпочесть утопию идеологии, но можно их поискать, чтобы уберечь и идеологию, и утопию от нелепых напа­док, последствия которых болезненны только для нападающего.

Идеология выполняет функцию идейного обеспечения механизма поддер­жания стабильности социального субъекта носителя идеологии. Механизм этот формируется по мере возникновения относительно самостоятельных со­циальных субъектов обществ, больших и малых социальных групп, лично­стей. Он является социальным эквивалентом того, что на биологическом уровне обозначается как инстинкт самосохранения. Поэтому основная роль идеологии социального субъекта препятствовать его распаду. В рамках иде­ологии вопрос «Что такое хорошо и что такое плохо?» не может выглядеть иначе, чем «Что такое хорошо и что такое плохо для носителя идеологии? Плохо то что ведет к ослаблению или распаду субъекта. Хорошо то, что ведет к его сохранению, укреплению, господству.

Немало страстных обличений аморальности подобной логики социальных действий субъекта существовало всегда. А. Потресов назвал подобный подход «готтентотской-моралью»: «Когда у готтентота украдут жену, он говорит: "это скверно", но когда он у другого украдет жену, то он говорит: "это хорошо". Однако мо­ральная норма индивида механизм, сдерживающий его стремление к обес­печению себе «хорошо» за счет поступков, скверных для других. Поэтому о готтентоте не стоит и говорить здесь не людоедская мораль, а отсутствие морали, доморальное поведение, регламентируемое психологией самосохра­нения и расширенного воспроизводства рода. Конечно, в цивилизованном ми­ре найдены эффективные механизмы, обуздывающие такой эгоцентризм от­дельной личности. Но что касается поведения коллективного субъекта, здесь дело обстоит сложнее.

Индивид усваивает моральную норму не сразу. Сознательно и подсозна­тельно он ощущает контроль социального окружения за соблюдением писа­ных и неписаных законов, понимает, что за нарушение нормы будет наказан не только угрызениями собственной совести, но и общественным порицанием в той или иной форме. Когда же речь заходит о соблюдении коллективным субъектом норм, сдерживающих его способность нанести ущерб другому субъекту, проблема ответственности, контроля и наказания осложняется. Про­блема эта практически никак не решается в спонтанно возникающей группе, в толпе: поведение болельщиков на стадионе, фанатов на рок-концерте или разъяренной очереди в магазине не контролируется изнутри этой бесструк­турной группы, а осуществляется под влиянием бессознательного.

Поведение стабильного группового субъекта, существование которого свя­зано с выполнением постоянной общественно значимой функции, может быть более цивилизованно, приведено в соответствие с моральными нормами поведения отдельного индивида. Но и здесь проблема самоконтроля решается не просто. Сдерживать свой эгоизм коллективному субъекту мешает ощуще­ние самодостаточности. Одно дело перспектива оказаться изолированной в условиях бойкота для отдельной личности, и совсем другое для целой на­ции, класса, поколения, семьи. Внутри коллективного субъекта возможности внутреннего общения, самооправдания, противостояния внешнему порица­нию могут сохраняться гораздо дольше, чем в среднем у отдельной личности.

Анализ роли данного субъекта в жизни общества ведет к выводу, закреп­ленному в идеологии, о том, что его социальная функция является необходи­мой. Следовательно, без нее общество не может развиваться, а значит, обще­ство развивается лишь благодаря выполнению данным субъектом своей функ­ции. Поэтому субъект является основой общества, он должен стать его лиде­ром. Конечно, данную «вереницу силлогизмов» не назовешь строго логичной, однако ее стоило привести, поскольку при выработке идеологии именно она чрезвычайно распространена.

Итак, атрибутивным свойством идеологий является интровертность - центростремительность. И в этом заключена их потенциальная опасность. Ведь идеология, как правило, обосновывает линию поведения субъекта, ориентиро­ванную на «хорошо», т. е. на экспансию данного субъекта в отношении других субъектов, которая и осуществлялась не раз в полном соответствии с его идео­логией. Это, в свою очередь, вело к изменению в духовной жизни оппозиции. Идеологический оппонент победившего социального субъекта получал воз­можность объединять в борьбе за свое «хорошо» всех побежденных, представив свою собственную идеологию как обоснование борьбы за «хорошо» и для себя, и для всех социальных субъектов.

Процесс этот осуществляется не только под влиянием сознательной дея­тельности идеологов, но и в результате действия «коллективного бессознатель­ного» (К.Мантгейм). Возникающая при этом утопия ведет к увеличению ве­роятности утраты социальным субъектом реального представления о своем интересе. Ломая в идеологии оформленный препятствующий саморазруше­нию субъектов механизм, утопия тем самым способствует распаду социаль­ной структуры, утрате общественной иерархии, определенности социальных функций. В сознании носителей утопии размывается представление о том, что необходимо для их самосохранения.

В периоды торжества утопии идеология оказывается в глубоком кризисе. В эти периоды вместе с «грязной водой» опасного эгоцентризма, избыточного эгоизма, к которым может вести чрезмерная идеологизация, общественное сознание склонно выплеснуть на свалку истории и «ребенка» разумный эго­изм, стремление к самосохранению. Н.А. Бердяев назвал XX век временем сбывшихся утопий. История это подтвердила. В наш век серьезно ослаб снача­ла социальный инстинкт самосохранения, а следом и биологический. Однако нигде проблема ослабления стремления к выживанию не стоит так остро, как в нашей стране. Ведь у нас, вопреки общей логике, не идеология сменяется уто­пией и вновь как отрицание последней восстанавливает себя, а утопия заменя­ется квазиутопией и вновь стремится возродиться.

Так в последний раз в 1917 г. не утопия восторжествовала над стройным миром взаимодействия по цивилизованным законам социальных групп. Это сегодня то уже никому в «живой» памяти не известное дореволюционное «да­леко» кажется чуть ли не идеально отрегулированным обществом, в котором идеологии взаимодействовали в соответствии с кантовским нравственным императивом. Такой образ возникает для нас из вновь прочитываемых сегод­ня блестящих работ русских мыслителей, из мира, отраженного русским художественным словом. Всеобщая зачарованность, влюбленность в эти работы - прекрасна. Она оживляет научную интуицию, помогает воссоздать националь­ный стиль научного мышления, духовной жизни в целом. Однако можно ли, находясь в состоянии влюбленности, претендовать на объективность?

Нельзя надеяться, что след духовной бури последних лет скоро утихнет в душах. Необходимо отдавать себе отчет в том, что мы сожалеем о недоступном сегодня и столь обычном в начале века комфорте, уюте интеллектуальной жизни. Та, для ее современников отнюдь не идеальная жизнь кажется нам се­годня идеалом. Но является ли она идеалом? Вопрос риторический. И все-та­ки ответим: она не была идеальна, не соответствовала не только идеалу, но да­же норме.

Норму можно было бы представить как некий промежуток, ограниченный двумя точками, равно удаленными от идеального соотношения идеологии и утопии. Эти точки отражают пограничные состояния между допустимым, нормальным, то есть не выходящим за рамки ненасилия, нравственных и юридических норм, цивилизованным «отклонением» от идеала и ненормаль­ным перегибом в сторону идеологизации или утопизации общественного со­знания. Конечно, сегодняшнее наше положение еще дальше от нормы, чем-то, в котором находилось российское общество в 1917 г. И поэтому на уровне обыденного сознания происходит трансформация: состояние до 1917 года воспринимается как нормальное.

На самом деле в предоктябрьском российском обществе еще не была со­здана основная предпосылка цивилизованной формы взаимодействия соци­альных субъектов: не вполне сформировались их идеологии. Стремление к самосохранению, отстаивание права на свободное самоопределение и самореа­лизацию для одних было детской выдумкой недоучек, для других формой, наполненной озлоблением, почти лишенным позитивной программы взаи­модействия с другими субъектами (как правило, с «угнетателями» будь то правящий класс, порабощающая нация, государство-узурпатор и т.д.). Опас­ность этой ситуации, конечно, осознавалась интеллигенцией.

Чтобы убедиться в этом, достаточно почитать «Вехи» 1909 г. А. И. Герцен думал о возможности перехода от общины, не погрязая в мещанских пробле­мах буржуазного общества, к гармоничному единству справедливых (но ка­ким-то поистине фантастическим образом и свободных) сообществ. Певцы "соборности", в гениальности своей удаленные от обыденности интересов от­дельных субъектов, тоже пестовали мечту о братстве, в котором не нужна борь­ба идеологий, единая истина прозрачно, ясна для всех и каждого. Традиция по­иска и «нахождения* единого для всех пронизывает всю историю русской ду­ховной жизни, «Продолжительное чтение Платона, писал В. Ф. Одоевский, привело меня к мысли, что если задача жизни еще не решена человечест­вом, то потому только, что люди не вполне понимают друг друга, что язык наш не передает вполне наших идей... Отсюда вытекало убеждение в необходи­мости и даже возможности (!) привести все философские мнения к одному знаменателю. Единый знаме­натель, единая идея, единая цель всех социальных субъектов. «Живя, мы собо­руемся сами с собой и в пространстве и во времени, как целостный орга­низм собираемся воедино из отдельных взаимоисключающих, по закону тождества, элементов, частиц, клеток, душевных состояний и пр., утверж­дал П. А. Флоренский. Подобно мы собираемся в семью, в род, в народ и т. д., соборуясь до человечества и включая в единство человечности весь мир».

Конечно, «взаимоисключение» элементов, различия не предполагалось уст­ранить в процессе становления идеала соборности В. С. Соловьева и П. А. Флоренского, братства Н. К. Рериха или голубой Розы Мира Д. Андреева. Однако все "взаимоисключения" в этих замыслах подчинены "закону тожде­ства", все надежды на будущее связаны с действием именно этого закона. По­иск идеала осуществлялся в направлении утопии общего для всех идеала, общей цели, общего вектора движения. (Хотя общение, взаимодействие пред­полагает движение навстречу друг другу, сохранение структуры общества воз­можно лишь при взаимной нетождественности и, значит, неодинаковости по­ведения его элементов.)

Вспомнить о том движении идей, которое предшествовало Великой* Ок­тябрьской революции, важно для того, чтобы ясно оценить сущность произо­шедшего переворота. Дело в том, что в предреволюционном русском обществе самосознание социальных субъектов, их идеологии находились в зачаточном состоянии. Утопия имела как нигде колоссальную поддержку в несвободном сознании людей, вскормленных бесправием самодержавия. «В... широких на­родных массах эта любовь к свободе... отстаивание элементарных прав человека не стали плотью и кровью, а интеллигенция пестовала мечту «миновать определенную стадию» в развитии общества стадию разобщения. А раз мы видим это, то и смысл затем произошедшего вы­ступает перед нами с достаточной очевидностью.

Большевики выступили, по существу, как глашатаи не идеологии одного субъекта, а идеологии всех, для всех необходимой и обязательной «научной идеологии», т.е. не отрицания господствовавшей в русской духовной жизни утопии, но придания утопии силы закона. Не идеология пронизывала всю жизнь советского общества семь десятилетий, а идея истины, единой для всех,— утопия. Собственно смысл термина «научная идеология» в том и со­стоит, что именно идеологический процесс естественное, свободное движение частных истин в разных направлениях, нередко наперерез, порой вопреки одна другой и был под запретом. Семьдесят лет прошли, и мы, наконец, мо­жем без парафраз, отринув эзопов язык, ниспровергнув идолов, сказать то, что хотим сказать. И мы говорим: «Даешь деидеологизацию!»

Шекспир полагал, что нет повести печальнее на свете, чем сочиненная им светлая сказка. Но это их печаль того мира, который двигается, натыкается на проблемы, придумывает наименее болезненные пути их разрешения и идет дальше. Конечно, и в этом, сегодня столь для нас привлекательном мире «кре­ны» случаются. Сосредоточенность субъекта на себе, на собственных пробле­мах ведет порой к отрыву от нормы. Эта чрезмерная идеологизация была бы не менее болезненна, чревата не меньшими опасностями для социального процесса, чем наша «утопизация», если бы не пресловутое «мещанство», смеш­ная и постыдная с нашей точки зрения умеренность и аккуратность западного сознания. Очевидно, прав был А. А. Блок, когда говорил забыли они, что «есть любовь, которая и жжет, и губит». Во всяком случае, как ни любит запад­ный человек свой частный интерес, как ни пестует там социальная группа соб­ственную идеологию, она не жжет и не губит ни окружающих, ни себя ради этой любви, чутко относится к любому отклонению от нормы.

По-видимому, поэтому в 50-60-е годы западное общество ощутило по­требность и возможность скорректировать принципы взаимодействия соци­альных субъектов, закрепить мосты между идеологиями, обеспечивающие от­носительный консенсус интересов различных групп. Этот процесс был обозна­чен как деидеологизация. Он проходил в обществе, где каждый субъект давно имел право действовать в рамках закона, реализуя собственную идеологию при минимальном ограничении, обеспечивавшем относительную взаимную толерантность. Однако тщетно стремиться к сосуществованию социальных субъектов, лишенному конфликтов. Идеология нужна субъекту как механизм самосохранения. И потому желающий сохранить себя субъект не только бес­сознательно, но и сознательно воссоздает идеологию.

В 70-е годы на Западе деидеологизация сменилась реидеологизацией. В то же время интеллигенция не перестает развивать в общественном сознании по­требность цивилизовать процесс взаимодействия идеологий, умерить эгоизм социальных субъектов. Когда-то Ф. Ницше демонстративно отстаивал свою приверженность эгоизму как единственному мотиву социальной деятельно­сти, препятствующему вырождению. Он называл «инфицированным» всякого, кто приписывал безусловную ценность «началу неэгоистическому и враждеб­ному всякому эгоизму».

Западная культура сознательно «инфицирует» себя, вернее делает себе при­вивки коллективизма, альтруизма, которых у нее мало, но которые никогда не были вовсе ей чужды. Ей видится несовершенство субъекта как чрезмерная «завоевательность»: «Самого себя он рассматривает как центр, а все остальное как периферию. Ему представляется совершенно естественным, что инициа­тива должна исходить от центра и в форме экспансии распространяться до са­мых дальних границ социального и природного Космоса». И поскольку здесь выявлен век­тор действия «коллективного бессознательного», то и сделано уже немало в плане нормализации духовной, социально-политической жизни общества. Процесс деидеологизации на Западе стал постоянным.

Но что же делаем мы? Бежим, как обычно, «задрав штаны», теперь только не за комсомолом, а за западным словцом. Мы деидеологизируемся. Но хо­чется верить, что задача наша более сложна и обыденна: преодолеть последст­вия длительного безидеологического существования социальных субъектов. Осуществить реидеологизацию, т. е. не мешать восстанавливать идеологию, а если необходимо, то и вновь создавать идеологию субъектов, никогда прежде себя таковыми не осознававших. Деутопизация, а не деидеологизация вот настоящая сегодняшняя задача, решение которой может способствовать оздо­ровлению социальной жизни нашего общества, приближению ее к норме. Деутопизацией назовем процесс, противоположный деидеологизации, движение в направлении формирования полноценных идеологий.

Общество должно вступить на путь деутопизации. Утопия имеет свое непреходящее значение. Однако в нашем обществе она в переизбытке на фоне вопиющего недостатка идеологии, которую не следует рассматривать как панацею от всех бед. Идеология направлена на выработку такой системы взглядов на мир, в рамках которой обеспечивалось бы сохране­ние носителя идеологии. Без идеологий общественно-политическая жизнь де­градирует. Эти специфические идейные системы являются средством преодо­ления центробежных сил, сил энтропии, распада субъекта. В рамках идеоло­гий вырабатывается представление об основных социальных ценностях. Эти представления ложатся в основу духовной культуры социума. И уже в целост­ной системе культуры «эгоистический акцент», характерный для ценности, рассматриваемой в рамках отдельной идеологии, может быть преодолен. Но для того, чтобы возникли цивилизованные разнообразные идеи и представле­ния, идеологии субъектов должны выработать «щебень» отдельных, частных, субъективных ценностей.

Поскольку осуществляется «цивилизованная» деутопизация, поскольку идеологии будут развиваться глубоко, в них нужно постепенно учитывать свя­зи каждого субъекта носителя идеологии с другими субъектами, все полнее должна осознаваться взаимозависимость социальных субъектов, необходи­мость дать пространство для выживания и развития оппоненту, чтобы выжить и развиться самому.

В отношениях с партнерами более лоялен тот социальный субъект носи­тель идеологии, который осознал свой долговременный интерес, потребность в самосохранении. В этих условиях идеологии партнеров могут не противоре­чить друг другу, в той или иной мере совпадать, но не могут полностью отож­дествиться, как никогда не могут быть тождественны социум и его подсисте­мы. Впрочем, конечно, учитывая состояние нашей сегодняшней социально-политической жизни, наивно надеяться, что характер процесса деутопизации будет сугубо цивилизованный, что завтра мы придем к обществу, состоящему из социальных субъектов носителей цивилизованных идеологий. Но и в этих условиях цивилизованный процесс деутопизации предпочтителен борьбе идеологий, ибо когда субъект впервые отделяет себя от массы, осознает свой отдельный интерес, в нем просыпается «готтентотская мораль». Образец подо­бной «морали» перед глазами государство. Однако для общества сегодня еще страшнее, если субъект так и не просыпается, продолжает ощущать себя частью аморфного единства, которого уже и след простыл.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

В стране продолжается движение против идеологии. Началом его можно считать провозглашение приоритета общечеловеческих ценностей. Тем не менее, в общественной жизни идеологию отгоняют призывом к демок­ратии, что не позволяет оформиться самосознанию основных действующих социальных сил, групп, влияющих на политику, без чего демократия невоз­можна. За демократию, за интересы «народа» борются рабочий класс и пред­приниматели, православные и католики, молодежь и люди зрелого возраста, жители Азии и Европы в нашей родной Евразии. Кто из них борется за себя? Нет, все отстаивают правду, историческую справедливость, ведут священную борьбу не за себя, а за всех.

Процесс деутопизации осложняется и тем, что идеология окутана застен­чивым молчанием деятелей культуры и образования, что объяснимо. С одной стороны, длительный, тотальный контроль над культурой и образованием «на­учной идеологии» породил условный рефлекс отторжения данного понятия в любом словосочетании. Но ведь мы, с другой стороны, отличаемся чем-то от павловских собачек, которым раз дали несъедобность, выкрашенную в крас­ный цвет, и потом они шарахаются от всего красного? Преодолеть себя в дан­ном случае необходимо. Одно дело отказаться от понятия «коммунизм» до­статочно условного и произвольного обозначения идеала (его можно исклю­чить из лексикона на 20—30—50 лет смотря какой штрафной «срок давно­сти» установим). Но вот с понятием «идеология» труднее.

Ученым предстоит активно исследовать проблемы, связанные с идеологи­ческой закомплексованностью, снять с понятия «идеология» чуждое клеймо. Именно ученые, всегда поставленные в соответствии со своей социальной функцией «над схваткой», призваны показать, что процесс формирования иде­ологий идет вопреки попыткам утопистов осуществить очередную экспансию общественного сознания. Они должны учесть и то, что в возникающих идео­логиях стремление группы к самосохранению часто выражено в сумбурной форме, так как нередко развивается вопреки общественному сознанию.

Поэтому в системе образования необходимо глубоко и обстоятельно рас­сматривать проблему значимости индивидуального, группового интереса. Трудно представить более важную для сегодняшних общества и личности за­дачу. Ученым-обществоведам предстоит цивилизовать неизбежный процесс становления частных, субъективных систем знаний и представлений свобод­ных социальных субъектов. Задача не в том, чтобы прямо самой интеллиген­ции создавать идеологии, «внедрять их в сознание масс», а в том, чтобы бо­роться с засильем утопии во всех обличьях, с препонами психологически­ми, интеллектуальными на пути возрождения самосознания субъекта.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ.


  1. Коваленко В.И. Навстречу международной научной конференции.//Вестник Московского университета. 1993 - № 2.

  2. Козлова О.Н. К вопросу о деидеологизации.//СПЖ. 1992 - № 6-7.

  3. Пуляев В.Т. Россия накануне XXI века: идеология, рынок, гуманизм.//СПЖ. 1997 - № 4.



Случайные файлы

Файл
125694.rtf
15088.rtf
131207.rtf
132609.rtf
dip.doc