Жизнь и выживание (7264-1)

Посмотреть архив целиком

Жизнь и выживание

У особо тяжёлых детей-инвалидов - слепоглухонемых, паралитиков - есть одна особо острая общая проблема, по крайней мере в России, представляющаяся неразрешимой. Это проблема перспективы взрослой жизни, и прежде всего - профессиональной подготовки и трудоустройства. А нерешённость этой проблемы полностью обессмысливает и учебно-воспитательный процесс.

Чему можно вообще научить таких детей? Чему из этого учить в первую очередь, с прицелом на взрослую перспективу? Что отвечать ребятам, когда они начинают задумываться - и неизбежно спрашивать у взрослых - о своём будущем, о своей послешкольной судьбе? А не сумев ответить на эти вопросы, что противопоставить суицидным настроениям самых успешных в учёбе, интеллектуально продвинутых ребят? (Чтобы возникли суицидные настроения, нужен высокий уровень осознания своих проблем, ясное понимание их неразрешимости. Основная масса слепоглухих до такого уровня интеллектуального развития не поднимается. Суицидные настроения - расплата за сколько-нибудь нормальный интеллект в условиях тяжкой инвалидности.)

Не знаю, какая судьба при Советской власти ждала тяжёлых паралитиков. Что касается сенсорных инвалидов (слепых, глухих, слепоглухих), то их профессиональная подготовка и трудоустройство почти полностью осуществлялись всероссийскими обществами слепых и глухих. Даже если инвалид работал вне системы ВОС и ВОГ, эти организации, как могли, поддерживали его. В ВОС, например, выделялись небольшие субсидии незрячим студентам и специалистам, - главным образом на оплату услуг чтеца. На очень льготных условиях, если не вообще бесплатно, распределялись магнитофоны. В ВОГ оплачивался сурдоперевод, по вполне доступным ценам продавались слуховые аппараты (сейчас эти цены недоступны почти ни для кого), а так же специальные телефонные аппараты с усилителями. Когда я воспитывался в Загорском детском доме, там для мальчиков действовала столярная мастерская, для девочек - швейная. Была кооперация с фабрикой игрушек, с местным учебно-производственным предприятием (УПП) ВОС, где мы зарабатывали пенсию по инвалидности, изготовляя кронштейны для кукольных глаз (фабрика игрушек) и булавки (УПП). Девочки что-то шили на швейных машинках, даже электрических. Для получения права на пенсию по инвалидности требовался минимальный трудовой стаж: годичный - при первой группе инвалидности, двухгодичный - при второй. Этот закон не уличишь в особой логичности: какой смысл ставить пенсию по инвалидности в зависимость от трудового стажа, когда речь идёт об инвалидности с детства? И если инвалидность такова, что никаким, самым примитивным, трудом на производстве стажа даже в один год не получишь, так этот инвалид и останется даже без минимальной пенсии? Взрослые воспитанники Загорского детдома в основном шли работать на местное УПП ВОС. Как и большинство ВОСовских предприятий в 70-е - 80-е годы, оно было электротехническим по приоритетному профилю. Ребята работали, например, на сборке штепсельных вилок, причём использовались электрические отвёртки. Позже они работали на конвейере - собирали какие-то платы.

При УПП возникло общежитие для наших выпускников. Общежитие считалось филиалом детдома, и работали там детдомовские же воспитатели. Многие воспитанники детдома уезжали к родителям, где устраивались на местные УПП ВОС и ВОГ. Кто мог самостоятельно передвигаться и пользоваться общественным транспортом - работал в цехах, а другие работали дома, где устанавливалось необходимое несложное оборудование. Надомникам с определённой регулярностью развозились по домам комплектующие и зарплата, одновременно забиралась готовая продукция. Таким образом, судьба почти всех слепых и глухих была предопределена - непосредственная или надомная работа на УПП. Если после ВУЗа инвалиду не удавалось устроиться по специальности, он тоже шёл на УПП или в аппарат ВОС (ВОГ). Слепые студенты и специалисты с высшим образованием объединяются в ВОС в первичных организациях при спецбиблиотеках. За членами этих организаций закрепилась аббревиатура РИТ - работники интеллектуального труда. В основном это музыканты, юристы, педагоги, программисты, научные работники... Трудоустраивались они чаще всего вне системы ВОС - кто где, смотря по специальности, - и всегда могли и могут рассчитывать на поддержку родной РИТовской первички, в пределах её, увы, более чем скромных возможностей.

И в ВОС, и в ВОГ была развитая культурно-просветительная инфраструктура - клубы, дома и дворцы культуры, различные творческие объединения. Можно было заниматься самодеятельным творчеством, так, что помимо работы на УПП - чаще всего достаточно монотонной, отупляющей, - жизнь могла быть вполне яркой, интересной, разнообразно насыщенной. Один такой самодеятельный слепой творец сказал мне в 1984 году: "Мы стараемся, чтобы не было пустоты".

В 90-е годы бороться с пустотой становится всё труднее и труднее. Рухнули налаженные производственные связи, многие предприятия фактически остановились, в том числе и в Сергиевом Посаде (бывшем Загорске). Содержать культурно-просветительную инфраструктуру стало не на что. Многие специалисты с высшим образованием были сочтены "неконкурентоспособными", потеряли работу по специальности, а на УПП количество рабочих мест сокращалось. Взрослые выпускники бывшего Загорского детдома, ныне Сергиево-Посадского реабилитационного центра слепоглухих, в общежитии оказались вынуждены существовать на грошовую пенсию по инвалидности. В самом Центре образовалась большая группа взрослых, которых некуда девать - по месту жительства родителей работы не стало.

Жизнь кончилась. Началось выживание, в том числе самого Центра.

Если бы не спонсоры, особенно немцы и американцы, Центр, пожалуй, прекратил бы своё существование. В Сергиево-Посадском центре благодаря спонсорам появились новые мастерские - в частности, художественные изделия из керамики. Вместо булавок стали делать мебельные гвозди. Большое общежитие для взрослых (на сто мест) и производственный корпус достроить никак не удаётся - нет денег. Как и у всех, у Центра большая задолженность за коммунальные услуги...

Медицинские противопоказания к той или иной профессиональной деятельности полностью соблюдать не удавалось никогда. Мой брат, инвалид с детства (олигофрения на уровне дебильности), вынужден был скрывать свою инвалидность, чтобы устроиться на какую угодно работу, в том числе абсолютно противопоказанную ему по состоянию здоровья (грузчик). В конце концов, он доскрывался до потери официального статуса инвалида, оставаясь, конечно, инвалидом на деле. Таких фактических инвалидов в России, наверное, никак не меньше, если не больше, чем "официальных". Производство булавок, а тем более мебельных гвоздей, вредно для осязания. Но эту крайне низко оплачиваемую работу предложить, кроме инвалидов, некому... Вообще слишком часто не до медицины - выжить бы.

В любом случае инвалидам нужна помощь в трудоустройстве. И чем тяжелее инвалидность, тем помощь эта должна быть значительней, активней. Большинство инвалидов просто не может найти себе работу самостоятельно. При слепоглухих рабочих обязательно должен быть переводчик (в Сергиевом Посаде это всегда был один из воспитателей Центра). Даже при самом доброжелательном отношении трудового коллектива слепоглухой всегда находится в некоторой изоляции. Мне лично пришлось, в конце концов, смириться с этим, как с данностью, - нервничать было бесполезно, получалось в итоге только хуже. Особенно тяжело на всяких массовых мероприятиях. Поэтому я предпочитаю при малейшей возможности везде налаживать индивидуальный контакт. Но общий уровень развития большинства слепоглухих слишком низок для осознания (во всяком случае, адекватного) всех этих проблем; даже полноценными субъектами индивидуального общения им стать не удалось. Поэтому довольно широко распространена антагонистическая модель взаимоотношений: более здоровые коллеги, сами-то не шибко культурные, держат инвалидов за "дураков", а те их - за "врагов". На почве такого антагонизма пышно расцветает своеобразный инвалидный "шовинизм" - групповая самоизоляция, родственная классовой и националистической.

Судьба ничтожного меньшинства инвалидов, получивших высшее образование и работу по специальности, всегда уникальна. Чтобы такая судьба стала возможной, требуется уникальное стечение многих обстоятельств. Если не на все сто процентов, то в значительной мере тут можно сказать спасибо "везению". Четверым воспитанникам Загорского детдома повезло.

Во-первых, трое из них - Наталья Корнеева, Юрий Лернер, Сергей Сироткин, - попали в детдом с момента его открытия в 1963 году. Четвёртый и самый младший, Александр Суворов, приехал в детдом 13 сентября 1964 года.

Во-вторых, всё тогда в детдоме было экспериментальным. Не было стандартных учебных программ - они были индивидуальными. Практически отсутствовала система отметок - они выставлялись разве что за контрольные работы, чуть ли не к концу учебного года (во всяком случае, почти не могу припомнить, чтобы отметки ставились в середине учебного года или в начале). Педагоги были в большинстве энтузиастами, ориентировались на фактический уровень знаний. В итоге нелегко было ответить на элементарнейший вопрос: "В каком классе ты учишься?" Смотря по какому предмету... По литературе, например, в десятом, по истории - тоже, по географии - в девятом, по биологии, по химии - в восьмом, по остальным предметам - примерно в седьмом, а то и в шестом... Я воспроизвожу свой собственный разброс. По сути, в каком я классе по какому предмету, определялось просто тем, учебником для какого класса школы слепых я в данный момент пользовался.


Случайные файлы

Файл
34916.rtf
22725-1.rtf
57250.rtf
112839.rtf
157530.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.