Литературно-художественное книгоиздание на современном этапе (LITERA)

Посмотреть архив целиком

Главный редактор "Знамени" Сергей Чупринин, испортил всем Новый год. В № 49 "Общей газеты" за 1 1 - 17 декабря был опубликован прямо-таки какой-то "плач о погибели отечественной литературы" с полуапокалиптическим наименованием "Литература и Россия: размолвка или прощание навсегда? Обращение главного редактора журнала "Знамя" к народу". Время, признаться, было выбрано не совсем удачное. Да и трибуна (жалко автор не указал в эпиграфе - к какому именно народу он обращается со страниц "Общей"). Только отшумели головы после букеровского похмелья, только читающая публика было собралась с оптимизмом встретить новый читающий год и проводить в последний путь год минувший вместе с давно, в общемто, одряхлевшей нашей отечественной словесностью. Сказать ей последнее "прости" и какието приличествующие торжественности момента слова типа: "Ты была хоть и плохенькой, серенькой, но своей. Мы к тебе привыкли, как привыкают со' временем к нелюбимой мачехе. Но - извини. Добрые соседи рассказали нам о нашей настоящей маме..." и т.д. О литературе смутного времени, возникшей словно из ниоткуда и уходящей в никуда, можно сколько угодно проливать крокодиловы слезы, но читать-то ее все равно не хочется. И нам, как благодарным детям, скоротавшим с ней какое-то время, нужно просто хорошо попрощаться с нею. И вот в этот трагикомический момент "тяжело больной" внезапно нарушает весь этикет. Вдруг начинает ворочаться и отказывается достойно приличиям отойти в мир иной - вопреки, так сказать, ожиданиям. Что, естественно, огорчает. Поскольку все давно уже готово. Куда прикажете девать похоронные венки? А поминки? Стол в ресторации ЦДЛ заказан, продукты тухнут. Нет, дорогой, умирать так умирать... Впрочем, послушаем, что он такое там шепчет. О литературе смутного времени, возникшей словно из ниоткуда и уходящей в никуда, можно сколько угодно проливать крокодиловы слезы, но читать-то ее все равно не хочется. "...журнал поддерживал в нашем обществе дух обновления, идеалы гуманизма, дело народного просвещения, защищал российские таланты, достоинство и традиционно высокий уровень отечественной мысли", - плачет "больной". И окружающие понимают. Это - агония. Осталось недолго. Поскольку уж если ыто журнал (как, впрочем, и вся почти наша современная литература) и поддерживал, так это дух уныния. А "идеалы гуманизма" кто только не поддерживал! Самыми верными сторонниками приснопамятных идеалов были, как известно, французские революционеры, гильотинировавшие в свое время много непонятливых почитателей гуманизма. Рецептом доктора Гильотена потом воспользовались большевики. А теперь и наши литературные санкюлоты заговорили о гуманизме. Один из самых крупных просветителей и философов нашего времени, развернувший свою просветительскую деятельность еще в 1989 году на страницах журнала "Знамя", - господин Сорос. Недавно обрушивший азиатский финансовый рынок во имя все тех же идеалов. А до этого долго и плодотворно работавший на ниве отечественного гуманизма, с дивидендов от которой он милостиво отслюнявливал "толстым" журналам, а также и их авторам, составляющим костяк нашей современной литературы, на жизнь, на фуршеты в некоторых библиотеках и так просто -

на лояльность. Так что же еще, кроме подобных идеалов, мо- жет предложить г-н Чупринин? 1000 экземпляров тиража, рек- ламное приложение "3намя+", заботливо разосланное во все редакции ОЛИ, и список персо- нального состава борцов с идеалами во имя идеалов: Ма- конин, Абрам Терц, Евгений По- пов, Давид Самойлов, Эмма Герштейн, Георгий Владимов, Григорий Бакланов, Людмила Петрушевская, Фазиль Искан- дер, Войнович, Татьяна Толстая, Нина Садур, Вячеслав Пьецух? Но, во-первых, издательская судьба у большинства из выше- перечисленных (в отличие от журнала "Знамя") достаточно успешная. В нынешнем году изданы: С. Ма- Вульгарный заменитель языка, которым написаны большинство романов и виршей за последние лет тридцать, не что иное, как духовный террор, пришедший на смену террору политическому, развязанный против русской государственности слова* канин. "Избранное" ("Панора- ма", 1997 г.-10 500 экз.); Н. Садур. "Сад" ("Вологда", 1997 г.-7 000 экз.); Ф. Искандер. С/с в 6 томах ("АСТ", 1997 г.-11 000 экз.); В. Пьецух. "Государственное дитя" ("Вагриус", 1997 г. - 5000 экз.). Основной корпус произведений Терца вошел в давнишний двух- томник. Недавно издан и Самойлов. Странно, однако, что Чупринин нам подсовывает Петрушевскую (также многажды переизданную), Е.Попова, Бакланова, Войновича (просто-та- ки обласканных издателями) и Татьяну Толстую словно в нагрузку к "мертвым душам". Или наоборот. Вопрошая по-гамлетовски у окружающих: "И что же, все это никому не нужно, ни- кому не интересно? Или почти никому?" Вот тут-то во всей своей непри- глядной наготе появляется зло- получное "во-вторых". Во-вто- рых, вся эта литература не была, строго говоря, литературой (за малым исключением). Она как- то очень успешно и жизнерадо- стно заменила собой литерату- ру в изгнании и под запретом. Отстранившись от трагедии и простых христианских истин рус- ской литературы XIX - начала XX вв., она утратила с ней свое родство. Литература "шестиде- сятников", "семидесятников" и прочая - имитация литературы. Иногда более успешная, иногда - менее. Но почти всегда - сур- рогат. При длительном употреб- лении которого у человека чи- тающего исчезает ощущение вкуса. "Язык наш свят: его ко- щунственно оскверняют бого- мерзким бесивом - неимовер- ными, бессмысленными, безли- кими словообразованиями, поч- ти лишь звучаниями, стоящими на границе членораздельной речи, понятными только как пе- рекличка сообщников..." - пи- сал Вячеслав Иванов в сборни- ке "Из глубины". Посмотрите, каким убогим и бесцветным язы- ком говорит с нами современ- ная литература. Литература, ак- тивно разрушающая слово, его гармонию и красоту. Глубину и удивительную пластичность. Я бы даже сказал так - империю слова. Ведь этот вульгарный за- менитель языка, которым напи- саны большинство романов и виршей за последние лет три- дцать, не что иное, как духовный террор, пришедший на смену террору политическому, развя- занный против русской государ- ственности слова. Пелевин и пустота Виктор Пелевин. "Чапаев и Пус- тота" ("Вагриус", 1997 г. - 10 000 экз.). Скучный, затянув- шийся анекдот - таково было мнение о романе Пелевина специалистов. "Чапаев и Пусто- та" - наглядная иллюстрация симуляции литературного твор- чества. К нему неприменимы традиционные критерии досто- инств и недостатков, рассмат- риваемые сквозь магический кристалл повествования. Да и повествования как такового нет. Роман сделан единым прие- мом подобно шлягеру, чей ме- лодический рисунок состоит из одного аккорда. Прием этот и есть симуляция повествования, причем при видимом развитии сюжета. Динамика сюжета только усиливает ощущение не- подвижности, какой-то не то мертвой точки, не то мели, с ко- торой не может сойти повество- ватель. Отсюда при видимом растяжении романной ткани внутри он остается полым. Ро- ман начисто лишен не только выпуклости и объема, но из него полностью выкачан весь воздух. Недаром сам автор в анонсе признается: "Это первый роман в мировой литературе, действие которого происходит в абсо- лютной пустоте". И пустота эта - не извне. Она внутри автора. В разреженном, лишенном ки- слорода воздухе - бедный и очень вязкий язык. К примеру, на одной из страниц "чудовищный заговор" соседствует с "чудо- вищным усилием" и т.д. Что опять-таки подчеркивает стати- ку романа. По сути, перед нами - компьютерная симуляция дей- ствительности. Подмена жиз- ненного пространства, живой ткани виртуальной реально- стью. То есть пустотой. А пусто- виртуальная фигура Липскерова в Манеже - это всего лишь... спроецирован- ная пустотой на опьяненное горячительным воображение окружающих компьютерная версия Пелевина* И только. та есть небытие. Небытие не способно творить бытие. Поэто- му у меня такое ощущение, что Пелевина, в общем-то по боль- шому счету, как такового нет. Существует некая компьютер- ная версия - "Пелевин". Авто- ром же его романа может быть любой желающий. К примеру - Дмитрий Липскеров с книгой "Пространство Готлиба" ("Ваг- риус", 1997 г.- 3000 экз.). Соб- ственно, Липскеров - тот же Пелевин. "Пространство Готли- ба" также накачка пустотой и лишено какого-либо развития. То бишь - чуда сотворения на наших глазах какого-то живого организма, которое создает эф- фект самостоятельного от воли автора бытия. Вот как, напри- мер, Липскеров пробует пере- дать динамику напряжения в ожидании находки (и я уже заго- Литература, пущенная на самотек, стала сочиняться сама собой* варил на этом "птичьем" языке) какого-то загадочного и, в об- щем-то, ненужного предмета. "Щелк, щелк! - раздалось в комнате отчетливо". И через абзац: "Щелк, щелк!" И почти тут же: "Щелк, щелк! - каза- лось, раздавалось над самым ухом". Через полстраницы: "Щелк, щелк! - раздалось сно- ва". И еще: "Щелк, щелк!" И еще три раза "щелк, щелк" - на трех страницах. Так бывает, когда компьютер, что называет- ся, "завис" и оператор лихора- дочно шлепает по клавишам. Бессмысленно и тупо. "Про- странство Готлиба" сочинено механически. Скорее всего, эта та же компьютерная версия с отчетливо шумящей в ушах про- извольным и бессмысленным на- бором букв и звуков пустотой. Впрочем, у Липскерова, в от- личие от Пелевина, проклевы- ваются какие-то осязатель- ные признаки этой пустоты: "Прохор Поддонный родился сорок девять лет назад в не- большом русском селе Воня- лы..." Вонялы - смердящая топография отсутствия. Кото- рое поглотило автора нака- нуне присуждения Букеров- ской премии. Книга вышла пе- ред самой церемонией. Но вряд ли это было нечто более вразумительное, чем пресло- вутый "бобок". Премию полу- чил другой "бобок". А вирту- альная фигура Липскерова в Манеже - это всего лишь... спроецированная пустотой на опьяненное горячитель-


Случайные файлы

Файл
117654.rtf
36395.rtf
36336.rtf
154886.rtf
66318.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.