Византийская космология в XI веке (108821)

Посмотреть архив целиком

Византийская космология в XI веке

Гаврюшин Н. К.

Византийская наука вообще и астрономические и космологические взгляды этой эпохи, в частности, изучены еще крайне недостаточно, что не может не сказываться на обобщающих суждениях о судьбе научного наследия античности в средневековье и в новое время, о характере византийской культуры и образованности и их влиянии на древнерусскую и т. п. Последнее особенно важно в связи с тем, что вошедшая в 988 г. в семью христианских народов Древняя Русь стала деятельно усваивать новую для себя культуру именно через Византию. Что же могли предложить ей византийские ученые в области учения о мироздании?

Порой встречаются утверждения, будто "по сравнению с античной и в особенности александрийской наукой Византия... сделала шаг назад. "Христианская топография" Козьмы Индикоплова отвергла шарообразность Земли; не было создано ни систем геометрии, сопоставимых с Евклидовой, ни сборников тщательных наблюдений, подобных теофрастовским, ни научных центров типа Александрийского музея" [1, с. 388].

Подобные оценки появляются вследствие недостаточного внимания к хотя и редким, но основательным исследованиям по византийской науке, содержащим надежный материал для обобщений.

Уже в первой половине VIII в. ответом на иконоборческое движение явилось создание энциклопедического труда Иоанна Дамаскина "Источник знания", дающего систематическое изложение философско-логических понятий, космологических, психологических и других сведений на основе лучших сочинений античных и александрийских ученых. В IX в. "имели место, наряду с изучением наследия классических авторов, и самостоятельные исследования в области естественнонаучных дисциплин (практической физики, механики и акустики, математики и наблюдательной астрономии)" [5, с. 365]. Фессалоникийский митрополит Лев Математик, руководивший Константинопольским университетом, углубленно занимался астрономией и астрологией, конструировал поющих механических птиц и рычащих львов, изумлявших иностранцев (Альберт Великий достиг на подобном же поприще европейской славы лишь в XIII в.!). К IX в. относится несколько византийских списков сочинений Птолемея, Евклида, Диоскорида и других античных ученых. В это же время составляется первый библиографический труд среневековья — "Библиотека" патриарха Фотия, несколько позднее — знаменитый энциклопедический словарь, так называемый "Лексикон Свиды" [6, с. 358—360].

Нет никаких оснований преувеличивать значение той крайне наивной космологической схемы, которая была изложена в "Христианской топографии" Козьмы Индикоплова (VI в.). Ее не принимал во внимание Иоанн Дамаскин, а патриарх Фотий называл измышления Козьмы "нелепостями" [7, кол. 69], считая шарообразность Земли неопровержимо доказанной.

Учеником патриарха Фотия был Михаил Пселл (ок. 870 г.) — энциклопедически образованный ученый, происходивший из знатного рода, давшего в XI в. знаменитого писателя Михаила Пселла (1018—1097?). Последний возглавлял философский факультет Константинопольского университета, переживавшего во второй половине столетия пору расцвета. Именно на работах Михаила Пселла, по авторитетному мнению Г. Сартона, и должно сосредоточиваться изучение византийской мысли и цивилизации XI в. [8, с. 750].

Михаила Пселла сравнивают с Шекспиром, Вольтером, Лейбницем, Спинозой, Достоевским [9, с. 3]. Действительно, по размаху философского и литературного дарования, широте эрудиции, огромной продуктивности Пселл представляет собой исключительное явление; в истории византийской культуры он оставил яркий след. Однако если его "Хронография" [10] изучена достаточно основательно, естественнонаучные работы ученого не привлекли еще должного внимания, а в современных обзорах византийской астрономии ему уделяется не более нескольких строк [11, с. 209,223] . Между тем космологические мотивы занимают далеко не последнее место в творчестве Пселла: помимо специальных астрономических и натурфилософских трудов можно назвать, например, стихотворение "О том, что движения души подобны движениям неба" [12, кол. 1075—1076], подробное изложение космологии халдеев [12, кол. 1123—1153], комментарии к Платону.

Наряду с сочинениями Михаила Пселла помогают составить представление о византийской космологии XI в. труды его современника, ученого-энциклопедиста Симеона Сета (Сифа), расцвет творчества которого приходится на 1071 — 1078 гг.— время правления императора Михаила VII Дука; при дворе монарха Сет занимал почетную должность протовестиария . О разнообразии и значительности литературной продукции Симеона Сета свидетельствуют, например, перевод на греческий знаменитого романа "Калила и Димна", оригинальный трактат "О свойствах растений".

Натурфилософские сочинения Сета обнаруживают значительную близость со взглядами Михаила Пселла, вплоть до совпадения некоторых деталей, что, по-видимому, способствовало атрибуции его текстов Пселлу: часть сочинения Сета "О природе" долгое время издавалась в составе трудов Пселла под названием "Solutiones Quaedam", пока публикация А. Делатта [4] не внесла окончательной ясности.

Столь значительное совпадение во взглядах двух византийских ученых дает основания считать, что на фоне современной им образованности появление значительных по кругу источников и строгости изложения космологических сводов было не случайным событием, и они могут рассматриваться как свидетельство общей научной атмосферы эпохи.

В качестве основных для характеристики византийской космологии XI в. нами избраны два сочинения — "De Omnifaria Doctrina" Михаила Пселла [12, кол. 688— 784] и "О природе" Симеона Сета [4, с. 17—89; 12, кол. 784—809], объединяемых общностью замысла. "Omnif. Doct.,— пишет Л. Вестеринк,— изначально планировалась, точно так же, как и современный ей Σύνοψις των φυσικων Симеона Сета, как позитивный ответ на вопросы, лишь доксографически рассмотренные в Псевдо-Плутарховом сочинении Placita" [14, с. 1—2]. План этот остался выполненным лишь отчасти: во многом Пселл, например, пошел по пути прямого заимствования из Олимпиодора, Прокла и других авторов. Дополнительные свидетельства, не меняющие, впрочем, общей картины, дают уже упомянутое сочинение Пселла "О движении времени, циклах Солнца и Луны, их затмениях, и нахождении Пасхи", написанное в форме вопросов и ответов [3, с. 353; 15, кол. 512] (cod. Vindob. phil. gr. № 190), и трактат Симеона Сета "О пользе небесных тел" [4, с. 91—126], более проникнутый телеологической направленностью.

Итак, каких же представлений об устройстве мироздания придерживались византийские ученые XI в.? Считали ли они, вместе с Козьмой Индикопловом, что четырехугольная Земля плавает в водах мирового океана? Уже некоторые характерные для них общефилософские установки дают основания считать, что астрономии и математике они во всяком случае не были чужды. "По мнению Пселла,— отмечал В. Вальденберг,— все другие науки должны взять от математики ее числовой метод и геометрическое доказательство, которые одни только обладают свойством логически принуждать нас к признанию данного положения истинным или ложным" (17, с. 251]. Сочинения Михаила Пселла и Симеона Сета свидетельствуют отнюдь не о разрыве с античной научной традицией, но скорее об обратном — о стремлении византийских мыслителей с предельной полнотой освоить и использовать классическое наследие, найти ему подобающее место в системе нового мировоззрения. Так, даже описывая мир духовных сущностей христианского вероучения, Пселл привлекает высказывания о природе души Платона, Аристотеля, Плотина, Ямвлиха. Но если мнения "внешних" мыслителей используются для разъяснения богословских положений, то в вопросы естествознания теология почти не вмешивается.

Дело в том, что космология византийцев изначально двойственна: в ней отчетливо выделяется внепространственная спиритуалистическая сфера и пространственно организованный природный мир, познаваемый с помощью математико-геометрических методов. Разделение двух областей космоса проводится со всей определенностью и даже является предметом специального доказательства: "Тело и бестелесное противопоставляются. Если тело находится в [определенном] месте, бестелесное не находится в [определенном] месте" [12, кол. 732]. Иными словами, телесное пространственно, бестелесное внепространственно. Вопрос о том, имеется ли вне космоса пустота, решается с помощью аристотелевой физики и логических доводов: вне мира пустоты не может быть потому, что она по определению является свободным местом, которое могло бы занять какое-нибудь тело; но так как вне мира никакое тело оказаться не может, получается, что внекосмическая пустота создана Богом напрасно. Однако ни Бог, ни природа, ни разумный человек ничего не делают зря. Поэтому,— пишет Симеон Сет,— вне мира не пустота, не занебесное пространство, но умный духовный космос, νοητòς κόσμος [4, с. 39—40; 12, кол. 797].

Отсюда, разумеется, не следует множественность миров. Наоборот, Пселл, например, специально критикует сторонников множественности телесных космосов, доказывая, что существует один совершенный, или, скорее, единый, состоящий из различных частей мир [12, кол. 757]. Мысль о том, что миры бесконечны, а в отдельных из них есть подобные нашей земли, населенные людьми и животными, противоречит направленности божественной силы, которая,— подчеркивает Симеон Сет,— должна свое действие не разделять и направлять на многое, но, напротив, связывать и соединять [4, с. 35; 12, кол. 796].


Случайные файлы

Файл
136567.rtf
14715-1.rtf
49312.rtf
77547-1.rtf
4295-1.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.