Наука после Сталина: реформа Академии 1954–1961 гг. (73807-1)

Посмотреть архив целиком

Наука после Сталина: реформа Академии 1954–1961 гг.

К.В. Иванов

Реорганизация Академии наук СССР 1961 г. была первой широкомасштабной реформой в области организации советской науки после смерти Сталина. Ее главным результатом стало то, что академические институты, занимавшиеся прикладными исследованиями, были переданы под юрисдикцию промышленных министерств и государственных комитетов. За Академией было оставлено методическое руководство советской наукой, решение фундаментальных научных проблем и разработка нескольких самых важных технологических проектов. Такое изменение приоритетов в деятельности Академии противоречило одному из главных правил сталинской научной политики. До середины 1950-х гг. большинство руководителей, причастных к управлению советской наукой, считали, что усилия ученых должны быть сосредоточены на задачах, имевших непосредственные практические приложения. Отделение фундаментальных исследований от прикладных означало, что в середине 1950-х гг. в научной политике СССР произошли существенные изменения. В данной статье мы рассмотрим, в чем заключались эти изменения и как они реализовывались в деятельности ряда видных сотрудников Академии.

1. Сталинское наследие

То, что мы называем «сталинской академией», возникло в первой половине 1930-х гг. В это время в Академии наук СССР была создана единая централизованная бюрократическая система контроля за эффективностью научной работы [1;2]. Централизованное руководство научными исследованиями выражалось в том, что темы научных работ, выполняемых в научно-исследовательских институтах, должны были утверждаться не ниже, чем в Президиуме Академии. То же самое касалось вопросов, связанных с объемом бюджета, подбором кадров и сроками исполнения. Планирование и контроль научной работы осуществлялись по аналогии с планированием и контролем промышленного производства. Денежные средства, которые предполагалось истратить, утверждались, как минимум, за год. Если в течение года возникала внеплановая потребность в приобретении новой аппаратуры или материалов, необходимых для проведения исследований, сделать это было крайне сложно.

Такая организация была оптимальна с точки зрения административного контроля, поскольку она давала четкие критерии определения «эффективности» работы ученого, однако она негативно сказывалась на способности ученых заниматься проблемами, работу над которыми трудно планировать с точностью до месяцев. В архивах сохранилось несколько писем ученых в Президиум Академии и в ЦК КПСС, в которых обращалось внимание на этот организационный недостаток [3–5]. Например, в резолюции актива Крымской астрофизической обсерватории от 13 мая 1955 г. говорилось: «Заявки на оборудование, во всех деталях, должны быть составлены на следующий год в июне текущего года. Исследователь должен за полтора года предвидеть, что ему нужно! В результате все стараются включить в заявку все мыслимое в качестве необходимого для работы, и на складах учреждений лежат ненужные запасы материалов.., которых не хватает в других местах» [6].

К началу 1950-х гг. ситуация стала еще сложнее, так как в течение двух десятилетий с момента внедрения сталинской системы количество подразделений Академии наук многократно увеличилось, и Президиум уже не мог столь эффективно, как раньше, вести координационную работу1. Это стало причиной того, что сами члены Президиума в 1953–1954 гг. стали выступать с предложениями передать часть управленческих полномочий Отделениям Академии [8].

Особые трудности создавали попытки некоторых ученых использовать идеологическую аргументацию в отстаивании собственных исследовательских интересов и служебных должностей. В ряде прецедентов такого рода были сформулированы идеологемы, причинившие советской науке невосполнимый ущерб [2]. Идеологические столкновения нередко приводили к репрессиям и гибели ученых. Незащищенность от необоснованных идеологических обвинений была причиной постоянных тревог ученых. Особенно уязвимыми в этом плане были исследователи, занимавшиеся разработкой проблем, не имевших практического приложения. Такая ситуация привела почти к полному уничтожению генетики в Советском Союзе и неоднократно ставила на край гибели другие фундаментальные науки, включая физику [9].

В марте 1949 г. решением ЦК КПСС был учрежден Ученый секретариат Президиума Академии, на который были возложены функции идеологического контроля над академическими институтами [10, л. 168]. Председателем секретариата был активный сторонник Т.Д. Лысенко профессор И.Е. Глущенко. С учетом того, что в сталинской Академии решение всех организационных вопросов было возложено на Президиум, Ученый секретариат являлся сильным властным органом. Как правило, его заседания предварялись заседаниями Президиума, на которых должны были приниматься те или иные решения. Так осуществлялся партийный контроль над беспартийным президиумом. По свидетельству директора Института леса В.Н. Сукачева, Глущенко неоднократно использовал свое административное превосходство для подавления критики, направленной против Лысенко (см. [11, л. 14–19; 12].

Подогреваемый в течение ряда лет ажиотаж вокруг «борьбы с идеализмом» в науке, особенно усилившийся после августовской сессии ВАСХНИЛ 1948 г., крайне негативно сказался на организации международного научного сотрудничества. Начиная с 1930 г. научные контакты с западными странами постепенно сходили на нет, и к концу 1940-х гг. советские ученые оказались в полной международной изоляции. Помимо этого, условия холодной войны и боязнь научно-технического шпионажа привела к ужесточению мер по обеспечению секретности в некоторых наиболее передовых отраслях науки, особенно в ядерной физике. Отсутствие открытых публикаций по многим вопросам, касающимся передовых научных достижений, нарушило не только международные, но и внутренние коммуникации ученых. Это, в свою очередь, создало ряд трудностей в подготовке молодых специалистов и осуществлении научной преемственности [13].

К началу 1950-х гг. советские ученые в основном понимали недостатки советской модели организации научных исследований. К числу главных из них они относили чрезмерную бюрократизацию управления, сложные отношения науки с идеологией и международную изоляцию. Все эти проблемы кулуарно обсуждались в советском научном сообществе. Смерть Сталина послужила внешним сигналом к тому, чтобы открыто поставить вопрос о реорганизации управления советской наукой на повестку дня.

С середины 1953 г. некоторые частные вопросы об организационных недостатках стали регулярно рассматриваться на заседаниях президиума Академии [14]. Одним из наиболее жестких принципов организации сталинской науки было требование ее тесной связи с практикой. Первым, кто попытался подвергнуть серьезной ревизии этот принцип, был П.Л. Капицей.

2. Письмо П.Л. Капицы к Н.С. Хрущеву от 12 апреля 1954 г.

В 1945 г. Капица был привлечен к созданию ядерного оружия. Однако из-за конфликта с Л.П. Берией, курировавшим атомный проект, он был отстранен от осуществления ядерных исследований, лишен должности директора Института физических проблем. После ареста Берии Капица, пытаясь выйти из опалы, написал несколько писем Хрущеву и Маленкову с рядом предложений по улучшению научной работы в СССР. Одно из писем было посвящено вопросу о «связи науки и практики».

В письме Хрущеву от 12 апреля 1954 г. Капица попытался обосновать тезис, который противоречил принятым в то время нормам понимания этого вопроса и предыдущим публичным выступлениям самого Капицы. Ссылаясь на утверждение, что наука должна «разрешать насущные трудности, стоящие перед нашим хозяйством», как на общепринятую марксистскую интерпретацию социальной функции науки, Капица писал, что, «конечно, наука должна это делать, но это не главное… Передовая наука не идет на поводу у практики, а сама создает новые направления в развитии культуры и этим меняет уклад нашей жизни» [3, с. 305]. Для подтверждения этой мысли Капица использовал пример достижений в области ядерной физики: «вспомним, как многие годы пренебрежительно относились у нас практики к научным работам по атомному ядру, так как не видели в них реального и быстрого выхода в жизнь. Если науку развивать по рецепту узкого практицизма.., то никогда бы человечество не могло найти путей к использованию атомной энергии». Поэтому, утверждал Капица, необходимо в первую очередь «поднять на щит фундаментальные теоретические научные проблемы».

Помимо этого утверждения, нарушавшего принятые в сталинские годы правила оценки эффективности научной работы, письмо Капицы содержало еще одно «неортодоксальное» предположение. По его мнению, развивать «фундаментальные теоретические» направления науки особенно важно потому, что советские ученые значительно отстают в этих областях от западных исследователей2. В качестве средства, которое могло бы помочь разрешить эту трудность, Капица предлагал провести некоторые мероприятия по реорганизации советской науки. Одновременно он пропагандировал свои достаточно хорошо известные идеи о лидерстве в науке, роли научного сообщества и организации исследований в «передовых» научных областях [4]. В конце письма Капица недвусмысленно заявлял о том, что советская наука нуждается в «более продуманных условиях научной работы, чем те, которые существуют у нас сейчас».

Письмо Капицы не содержало никаких категоричных рекомендаций по поводу организационных изменений в науке. В нем он настаивал на необходимости реорганизации, но характер этих изменений представлялся еще не выясненным. Их, по мнению Капицы, только еще предстояло обсудить и в итоге создать «более продуманные условия» для научной работы. Это предложение могло представлять особый интерес для партийных руководителей, что мы рассмотрим в следующей главе.


Случайные файлы

Файл
TRUD-PR-1.doc
10072-1.rtf
20344.rtf
Afgan.doc
otrasli.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.