Одна наука – один мир? (73800-1)

Посмотреть архив целиком

Одна наука – один мир?

Л.А. Маркова

После кризиса позитивизма в середине века, кризиса, который реализовался в значительной мере через преобразование оснований истории, философии и социологии науки, часто возникало сомнение: а можно ли вообще говорить о естествознании в прежнем смысле слова, не трансформировалась ли наука настолько, что вполне допустимо рассматривать вопрос о ее конце? Само допущение такой возможности многим кажется кощунственным, и в защиту науки обычно приводятся аргументы примерно такого рода: основная масса исследований наших дней вполне вписывается в рамки науки Нового времени, отвечает всем ее характеристикам и дает прекрасные результаты, а если квантовая механика, современная космология, теория множеств или синергетика в чем-то и выходят за ее пределы, то их фундаментальные основания тем не менее остаются прежними. Под фундаментальными основаниями вполне справедливо понимаются такие признаки науки, как: объективность научного знания, исключение из него (по возможности) всего субъективного, случайного; стремление к истинности знания как его соответствия объекту изучения, который противостоит ученому и никак от него не зависит; воспроизводимость научных результатов в эксперименте; кумулятивное накопление знаний в историческом развитии; соответствующее понимание причинности в истории науки (как внешнего воздействия социальных факторов на развитие научных идей) и ряд других. Тем не менее исторические, философские, социологические исследования науки во второй половине, а особенно в конце XX в., поставили под вопрос эти основополагающие принципы естествознания.

Суть трудностей, с которыми сталкиваются сегодня исследователи науки, хорошо представлена с определенных позиций (с позиций защиты основных ценностей и логических принципов классической науки Нового времени), в интересной, содержательной статье Е.А. Мамчур: «Применима ли концепция возможных миров к миру научного познания?» [1] Автор пишет, что «постмодернизм – это признание изначальной, не сводимой ни к какому единству плюралистичности мира» [1, с. 128]. Е.А. Мамчур подчеркивает, что дело не просто в плюрализме как таковом, а в том, «что он в принципе не сводим к какому-либо единству. За разнообразием мнений, подходов или теорий не предполагается существование некоторых действительно верных подходов или теорий... можно сказать, что постмодернизм, принимая идею множественности миров, отказывается от идеи выделенного мира... Можно, по-видимому, говорить о существовании двух версий концепции возможных миров – сильной и слабой. Согласно сильной версии, существует множество миров и нет никакого особого выделенного мира. Слабая версия утверждает, что существует множество возможных миров, но при этом существует и некий выделенный (по тем или иным параметрам) мир. Опираясь на эти представления, можно отметить, что постмодернизм исповедует и проповедует сильную версию концепции возможных миров, в то время как модерн исходил из слабого тезиса» [1, с. 129]. Е.А. Мамчур продолжает, что для научной рациональности принятие сильной версии означает неправомерность постановки очень важного для нее вопроса: а как на самом деле? Каково истинное положение вещей? Для постмодернизма этот вопрос не имеет смысла. Сильная версия возможных миров, утверждает автор, влечет за собой катастрофические последствия для научной рациональности, так как означает следующее: отказ от идеала объективности научного знания, от реализма относительно теорий, отказ от идеи преемственности научного знания, утверждение тезиса о культурном и когнитивном релятивизме в науке.

Вдумываясь в воспроизведенные выше идеи автора статьи, которые, на мой взгляд, достаточно четко выражают позицию многих сторонников (и наших, отечественных, и зарубежных) несовместимости постмодернизма и научной рациональности, хотелось бы предложить некоторые собственные соображения на этот счет. Прежде всего я бы хотела подчеркнуть, что никто никогда не отрицал и не отрицает, что существует множество мнений, точек зрения, позиций, научных и философских взглядов. Этот тезис, действительно, нет смысла выделять в особую позицию, он принимается всеми участниками дискуссии. Если говорить о науке, то проблемы начинают возникать тогда, когда ставится вопрос, что делать со всем этим многообразием. Классический научный рационализм признает необходимость и неизбежность победы (как результата дискуссий, споров, конкуренции) какой-то одной точки зрения, одной теории, одной парадигмы. Только в этом случае мы будем знать, «как же обстоят дела на самом деле». Мир, который изучает наука, один, и истина как соответствие знания миру – тоже одна, во всяком случае, на данный момент. По мере развития науки знания становятся более точными, более адекватными миру природы, естествознание все глубже постигает мир, все больше приближается к абсолютной истине. Главное в том, что для успешного развития естествознания необходима победа одной теории, необходимо преодоление плюрализма, который неизбежно присутствует в истории науки. Именно преодоление множественности, плюрализма является движущей силой развития научного знания.

В постмодернизме ход рассуждений прямо противоположный, это принципиально другой, по сравнению с нововременным, классическим тип логики. Плюрализм здесь не подлежит преодолению, он сохраняется как таковой. Неверно было бы в этом случае предполагать, что в основе лежит один и тот же способ преодоления многообразия мира, только в одном случае процесс его приведения к единству доведен до некоторого логического конца, а в другом случае остановлен где-то посередине.

Ниже я постараюсь представить краткую схему развития исследований науки, которое привело к отрицанию основных принципов классической рациональности. Сейчас же я хочу подчеркнуть, что речь идет о совершенно новом мышлении, которое вышло прежде всего из самой научной классической рациональности в результате ее внутренних трансформаций, о чем неоднократно говорили сами представители естествознания. Например, Гейзенберг писал, что квантовая механика выдвинула серьезные требования: «Пришлось вообще отказаться от объективного – в ньютоновском смысле – описания природы...» [2, с. 192]. Или в другом месте: «Если в наше время можно говорить о картине природы, складывающейся в точных науках, речь, по сути дела, идет уже не о картине природы, а о картине наших отношений к природе. Старое разделение мира на объективный ход событий в пространстве и времени, с одной стороны, и душу, в которой отражаются эти события, – с другой, иначе говоря, картезианское различение res cogitans и res extensa уже не может служить отправной точкой в понимании современной науки» [2, с. 303–304]. Гейзенберг пишет о трудностях в переходе к новому мышлению: «Сами слова, применявшиеся при описании явлений атомарного уровня, оказывались... проблематичными. Можно было говорить о волнах или частицах, помня одновременно, что речь при этом идет вовсе не о дуалистическом, но о вполне едином описании явлений. Смысл старых слов в какой-то мере утратил четкость. Известно, что даже столь выдающиеся физики, как Эйнштейн, фон Лауэ, Шредингер, оказались не готовыми к этому или не способными изменить структуру своего мышления» [2, с. 192–193] Таким образом, развитие самого естествознания, по мнению Гейзенберга, подводит к принципиально иному типу мышления в науке, такому мышлению, в котором пересматриваются столь важные для науки Нового времени понятия, как объективность, истинность, противостояние познающего субъекта и предмета познания.

Зададимся вопросом, действительно ли приложение идей плюрализма к науке неизбежно повлечет за собой катастрофические последствия для научной рациональности? На это утверждение можно возразить, что рациональность классической науки уже реализована в истории, это – исторический факт, который отменить или разрушить невозможно. На научном отношении к миру построена целая цивилизация, и никакой плюрализм, никакая сильная версия не могут ее вычеркнуть из истории человечества. Кроме того, если речь идет о защите науки от плюрализма, то вроде бы и защита эта не нужна: плюрализм в том и заключается, что допускает сосуществование разных типов мышления, рациональности, науки. Агрессивность исходит скорее от классической науки, которая базируется на возможности только одной логики, на противостоянии научного исследования одному миру, на одной истине. Классическая наука не может допустить рядом с собой естествознания другого типа. Любой результат научного исследования любого предмета должен быть включен в научную рациональность классического типа, если же такое включение не получается, то значит, результат не является научным. Плюралистическая позиция в науке более гуманна, она не предполагает дискредитации или уничтожения новоевропейского естествознания. Классическая наука как нечто само собою разумеющееся продолжает существовать наряду с новым естествознанием. Вспомним Гейзенберга или Бора, они не отрицали ньютоновскую механику, для них она сохраняла значимость наряду с квантовой.

Приведенные выше соображения, я вынуждена это признать, не устраняют полностью тех причин, которые делают высказывания о разрушении научной рациональности заслуживающими серьезного внимания. Дело в том, что даже если плюрализм XX в., в силу своей собственной логической природы, и допускает существование классического научного рационализма наряду с неклассическим и постнеклассическим, такого рода существование «наряду» накладывает на него определенный отпечаток, иначе расставляются некоторые акценты.


Случайные файлы

Файл
21942-1.rtf
74096-1.rtf
75230-1.rtf
22260-1.rtf
144087.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.