Творчество Владимира Одоевского (73656)

Посмотреть архив целиком

Содержание


Введение

1. Любомудрие Владимира Одоевского

2. Фантастическо-аллегорические мотивы в произведениях Одоевского

3. Комическое бытописание автора

Заключение

Список литературы


Введение


Имя русского князя писателя, философа, педагога, музыковеда и теоретика музыки Владимира Одоевского сейчас мало известно обычному читателю. Но были времена, когда произведения автора стояли наряду с творчеством российских классиков. Это несправедливое забвение, поэтому целью данной работы является освещение главных достоинств прозы Владимира Федоровича Одоевского.

Для начала отметим, что обычно жизнь и творчество Одоевского делится на три периода, границы между которыми более или менее совпадают с его переездами из Москвы в Петербург и обратно. Первый период относится к жизни в Москве, в маленькой квартире в Газетном переулке. Одоевский тогда учился в Московском университетском благородном пансионе (1816—1822). Там на его квартире собирался кружок «Общество любомудров», созданный под влиянием шеллингианских идей преподававших в пансионе профессоров Московского университета М. Г. Павлова и Д. М. Велланского. Среди постоянных членов этого кружка были А. И. Кошелев, Д. В. Веневитинов, И.В. и П.В. Киреевские, В. К. Кюхельбекер. Регулярно посещали заседания А. С. Хомяков, М. П. Погодин и В. Г. Белинский. Расцвет деятельности кружка пришелся на 1823—1825 гг. и завершился его ликвидацией после восстания декабристов. В те же годы Одоевский пробует свои силы на литературном поприще: вместе с Кюхельбекером издает альманах «Мнемозина» и пишет роман «Иероним Бруно и Пьетро Аретино», оставшийся не завершенным. В 1826 году он женился, поступил на службу в ведомство иностранных исповеданий и переехал в Санкт-Петербург.

Все это время он активно занимался музыкальной практикой и общественной деятельностью.


1. Любомудрие Владимира Одоевского


Своей первой книге Владимир Федорович Одоевский предпослал витиеватое название: «Пестрые сказки с красным словцом, собранные Иринеем Модестовичем Гомозейкою, магистром философии и членом разных ученых обществ, изданные В. Безгласным». Причудливое заглавье призвано спрятать авторское лицо. Но, как и всякая мистификация, название книги Одоевского немало рассказывает о самом мистификаторе. Нужно лишь расшифровать его.

Начнем со второго, «издательского», псевдонима. Много лет спустя автор «Пестрых сказок» напишет о себе: «Одоевский (князь Владимир Федорович) родился в Москве, июля 30-го дня, 1804 года». Это будет единственное «положительное сведение», ибо далее говорится: «Питает особую ненависть к автобиографиям...» Жизнь Одоевского была интересной и интеллектуально насыщенной: он был наследником древнейшего княжеского рода; он воспитывался в пансионе при Московском университете; входил в знаменитое общество любомудров; вместе с будущим декабристом В. К. Кюхельбекером издавал четырехчастный альманах «Мнемозина» (1824); был не только кузеном, но и другом другого декабриста — поэта Александра Одоевского; сотрудничал с Пушкиным; его дарили дружбой или вниманием Гоголь, Жуковский, Глинка, Лермонтов, Белинский—называем имена самого первого ряда; он был одним из создателей обновленных «Отечественных записок» — лучшего русского журнала 1840-х годов. Одоевскому было что рассказать. Но он, в отношении собственной персоны, словно помня о старом псевдониме, оставался «безгласным». Он любил прятаться за псевдонимами и краптонимами. Он подолгу держал в столе оконченные сочинения, часто бросал недоделанный труд, а иногда мог выдать в свет отрывок, требующий продолжения, так и не осуществленного. С особой уклончивостью, гибкостью Одоевский ускользал от «единого поприща», чередуя увлечения: от музыки до химии, от философии до гастрономии, от истории до практической благотворительности. В той же «квазиавтобиографии» Одоевский утверждал: «...человек не должен ни создавать для себя сам произвольно какой-либо деятельности, ни отказываться о той, к которой призывает его сопряжение обстоятельств жизни».

«Сопряжение обстоятельств» вело ко всему разом. Недаром в «титуле» подставного Одоевского стоит: «член разных ученых» обществ». Это как раз не мистификация: Одоевский сотрудник чал в весьма многих и не только «ученых» обществах. Страсти к широкой культуртрегерской деятельности никогда его не оставляла. Достаточно сказать, что имя Одоевского значится в истории Публичной библиотеки (там он служил), Румянцевского музея (он был его директором), Московской консерватории (он был одним из ее основателей). Одоевский был человеком изумляющей для XIX столетия энциклопедичности интересов, интеллектуальной широты и отзывчивости.

Мозаика увлечений Одоевского не рассыпалась потому, что была скреплена главной его страстью — философией, по-русски — любомудрием. В 1823 году несколько молодых московских интеллектуалов составили тайное «Общество любомудрия»; наряду с Одоевским в него входили поэт-философ Д. В. Веневитинов (1805—1827), будущий критик и идеолог славянофильства И. В. Киреевский (1806—1856); близки к любомудрам были поэты А. С. Хомяков (1804—1860), С. П. Шевырев (1806—1864): историк М. П. Погодин (1800—1875). Общество любомудров, открывающих для себя бездны природы, искусства и души человеческой в трудах Шеллинга и поэзии Гете,— это счастливая юность Одоевского. Юность, кончившаяся на рубеже 1825/26 годах, когда пришли в Москву вести о 14 декабря и любомудры-мечтатели сожгли записи своих заседаний. Наступало новое время, постепенно разводившее былых друзей — кому служить кому заниматься коммерцией, кому уповать на «православие самодержавие и народность», кому дилетантствовать и остро словить. Былые любомудры обустраивались в новой эпохе, стараясь, кто лучше, кто хуже, сохранить частицу юности. Одоевский смог это сделать, хотя утраты (смерть Дмитрия Веневитинова — центральной фигуры кружка, медленное охлажден» друзей) переживал горько: доказательством тому очень лиричный и грустный рассказ «Новый год». В нем нет исторической точности, но есть гамма настроений, владевших Одоевским долго (рассказ написан в 1831-м, а напечатан лишь в 1837 г.; шесть лет не отменили грусти рассказчика).

Память о любомудрии как особом духовном феномене не покидала Одоевского. Его главная книга — задуманный в начале 1830-х и завершенный в 1844 году философский рома «Русские ночи» — строится как ряд собеседований друзей, вместе ищущих истину, пытливо вопрошающих друг друга, обменивающихся историями, сцепление которых должно приблизить героев и читателей к тайнам бытия. Откровения музыки, обманчивая логика бездушных экономических концепций, загадки психологии, парадоксы художественного творчества сложно чередуются, рассказы контрастируют, оттеняют «готовые» ответы на «вечные» вопросы. Дух свободного творческого диалога противостоит сухому расчету, эгоизму, принципу «пользы», представляющим серьезную опасность для человека и человечества.


2. Фантастическо-аллегорические мотивы в произведениях Одоевского


В 1831 году был издан «Последний квартет Бетховена» (рассказ высоко оценил Пушкин). Одоевский повествует о великом композиторе, избегая стереотипов, готовых схем. В рассказе можно увидеть и историю непризнанного гения, переросшего современников, и историю победы болезни над творческим духом, и историю внутренних борений великого музыканта. Одержимость музыкой одухотворяет и губит Бетховена, творческая безмерность и физическая глухота и контрастируют и дополняют друг друга. Читательское восприятие мощной и жалкой одновременно фигуры героя двоится; мысль Одоевского подсказывает разнообразие прочтений, вопросы его сильнее ответов.

Автору и героям «Русских ночей» тайна дорога именно потому, что она — тайна, которую можно вечно разгадывать. Это уловил друг молодости Одоевского Кюхельбекер, записавший в своем дневнике по прочтении книги: «Сколько поднимает он вопросов! Конечно, ни один почти не разрешен, но спасибо и за то, что они подняты,— и в русской книге! Он вводит нас в преддверье; святыня заперта; таинство закрыто; мы недоумеваем и спрашиваем: сам он был ли в святыне? Разоблачено ли перед ним таинство? разрешена ли для него загадка? Однако все ему спасибо: он понял, что есть и загадка, и таинство, и святыня».

Внутренняя диалогичность книги Одоевского подразумевает диалог с ней читателя, сочувствующего сочинителю, домысливающего или оспаривающего его идеи. «Дом сумасшедших» — предполагаемое название будущей книги, из замысла которой выросли «Русские ночи»; домом для всех, кто, заблуждаясь, а то и погибая, ищет истину, мыслил свою книгу Одоевский. Ибо «безумие», по Одоевскому,— понятие многозначное. В одном из писем В. П. Боткину Белинский вспоминал: «Добрый Одоевский раз не шутя уверял меня, что нет черты, отделяющей сумасшествие от нормального состояния ума, и что ни в одном человеке нельзя быть уверенным, что он не сумасшедший». Разумеется, Одоевский играл понятиями, но за игрой его таились грустные мысли: есть безумие «нормального» бытия с его житейской пошлостью, казенной благоглупостью, общественной фальшью, и есть безумие тех, кто выпадает из придуманных норм, безумие порой игровое, порой — странное и пугающее, порой — почти святое. Замечание Одоевского в беседе с Белинский сродни его желанию если не быть, то слыть чудаком, безумцем, алхимиком, русским Фаустом, Иринеем Модестовичем Гомозейкою.

Да, потомок Рюрика, «русских старшина князей» предстает читателю в образе ученого магистра (в названии сей степени чуть ощутим привкус стилизованной старины, не чуждой российским университетам в ту пору), разночинца, полунищего эрудита, сочетающего важную ученость с детской наивностью. Маску эту Одоевский использовал и позже, иногда чуть изменяя (детские сказки доверены «дедушке Иринею»). Сочинитель, придумавший своему alter ego грустную и чуть смешную биографию, любовался странным неудачником, курьезным мудрецом.


Случайные файлы

Файл
177391.rtf
47812.rtf
121764.rtf
4373.rtf
47524.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.