Доминанта человеческой личности в документальной прозе (по книге И.А. Бунина "Освобождение Толстого") (72981)

Посмотреть архив целиком

Доминанта человеческой личности в документальной прозе (по книге И.А. Бунина «Освобождение Толстого»).


Мировоззрение И.А. Бунина формировалось в особых обстоятельствах.

Как и большинство «восьмидесятников», Иван Бунин рос под воздействием идей и личности Л.Н. Толстого. В его творчестве сильны «толстовские» мотивы, « проблема «Каратаева» – одна из главных, одна из неразрешимых для Бунина, всю жизнь пытавшегося понять, каким образом русская тяга к завершённости, полноте, гармонической цельности, «округлости» сочетается со столь же неодолимой тягой бесформенности….

Но каждый непредвзятый читатель бунинской прозы признает: она находится по ту сторону толстовской традиции, ибо чужда грубоватой энергии реализма времён его наивысшего расцвета, летнему буйству его красок и стремлению к универсальности, всеохватности взгляда на мир. Точно так же чужда она и по-осеннему сырой, болотно-мглистой фосфоресцирующей образности только нарождавшегося символизма, лидеры которого были почти сверстниками Бунина, но, остались, абсолютно далеки ему.

Бунин всегда находился в центре культурной жизни России, был постоянно озабочен судьбой классической литературы.

Борьбу за чистоту русского языка Бунин связывал с борьбой за его богатство, свидетельства этого можно найти в его критических заметках о «новых поэтах».

Художественное творчество понималось Буниным как потребность высказать себя в словах, желание оставить после себя след на земле.

Как и Толстой, источником побуждения для писательства считал «потребность выражения», а «желание быть особенным оригинальным, удивить, поразить читателя» Толстой считал грехом декадентов.

На юбилее «Русских ведомостей» 13 октября 1913 года, Бунин выступил с унылой оценкой русской литературы, отмечая её «обнищание». Он дал короткую и меткую оценку: «…за редкими исключениями, не только не создано за последние годы никаких ценностей, а, напротив, произошло обнищание, оглупение и омертвение русской литературы.
С горечью заявлял Бунин: «Опошлено все, вплоть до солнца».

Да, действительно, опошлено было даже солнце Бунина – Л. Н. Толстой.

В этом гиганте литературы русские декаденты хотели видеть «больного гения».

Критика модернизма шла у Бунина от Толстого, но Бунин не вскрывал социальных корней этого течения в русской литературе, считая, что бунт модернистов и декадентов был беспочвенным, не имел никаких реальных оснований в социальной и общественной жизни России. Модернизм, по его мнению, это явление, заимствованное с Запада. Бунин не понимал, что декаданс – это продукт разложения буржуазной культуры, явление идейного бездорожья буржуазного русского общества.

У Бунина была своя система категорий эстетики, своя теория искусства, на фоне которой он рассматривал и оценивал художественное творчество. Главное внимание в теории искусства Бунин сосредотачивал на человеке как объекте воздействия и субъекте восприятия искусства.

Бунинский художественный строй, изначально определившийся, не был признан разрушить традицию или развить её: он был признан её завершить.

История толкала его в общее европейское русло, тем более культивировал он в себе русского писателя. Точнее – последнего русского писателя, призванного кристаллизовать главные сюжеты родной литературы, спрятать в стилистическую теплицу классическое русское слово, а затем как бы зайти на прощание в «особняк» отечественной культуры, поклониться родной обители, уйти и погасить за собой свет.

Вкладом писателя в мировую литературу стало создание русского национального характера, эпопеи о России XX века, за что был удостоен Нобелевской премии.

Создавая свой последний цикл, Бунин вполне сознательно подвёл толстовский «знаменатель» под мопассановский «числитель», обручив пафос великого моралиста с тяжеловесной эротикой французского новеллиста.

Толстой писал свою «сонату» в мире и для мира, который когда-то казался Бунину вместилищем всех зол, а позднее представлялся, чуть ли не идеальным островком счастья и покоя в бушующем океане истории. Такова вывернутая логика позднего Бунина.

В зрелости И. Бунин стал автором книги «Освобождение Толстого».

«Освобождение Толстого» не публикация дневников Бунина, не свод воспоминаний, а самостоятельное литературное произведение, восходящее к понятию «феноменологического» романа.

Документальное свидетельство о жизни писателя от лица самого Бунина, Софьи Андреевны, детей Толстого приводятся лишь для подтверждения общей бунинской концепции смысла бытия мыслителя.

Созданию «Освобождения Толстого» предшествовали долгие размышления Ивана Бунина над личностью, творчеством и философией Толстого. Необходимо заметить, что ко времени написания произведения

И. А. Бунин уже «переболел» идеями толстовства, стадия увлечения прошла. Перед нами предстает зрелый и обдуманный анализ истинного значения жизненного пути великого гения русской литературы.

В сознании людей конца XIX - начала XX века Лев Толстой – человек, который своей теорией непротивления злу насилием фактически пересмотрел многие принципы христианства и дал его новую трактовку, а также создал новую философскую систему.

Для Л.Н. Толстого характерно обращение к глубоким мировоззренческим вопросам. «К чему? Зачем? Что такое творится на свете?» – Эти вопросы мучили его всю жизнь, писатель безуспешно пытался найти ответы на эти вопросы в религиозно-мистическом учении масонов.

Его идейные искания имели религиозную направленность, в чём нетрудно убедиться, обратившись к таким произведениям публицистического характера, как «Исповедь», «О жизни».

Однако, пытаясь разобраться в сложных проблемах общественной жизни, найти «истинную веру», автор приходит к заключениям, что «учение церкви есть теоретически коварная и вредная ложь практически же – собрание самых грубых суеверий колдовства, скрывающее совершенно весь смысл христианского учения», которые вызывали негодование у иерархов православной церкви.

Писатель признавал, что не признаёт ряд важных положений христианского символа веры: «непонятную троицу и не имеющую никакого смысла в наше время басню о падении первого человека, кощунственную историю о Боге, родившемся от девы», отвергает христианские таинства.

«Еретические» суждения великого русского писателя были встречены враждебно и царским правительством и духовенством. Вопреки замыслам отцов церкви подорвать авторитет писателя отлучением от церкви, это способствовало росту популярности Толстого, поддержкой его передовой интеллигенцией.

Мировоззренческое значение творчества великого русского писателя состоит не только в том, что он отрицал отдельные догматы русской православной церкви. Толстой, как художник-реалист заметно глубже, разностороннее Толстого – искателя «правильной» веры, признающего Бога-духа, Бога-любовь. В своих художественных произведениях писатель показывает сложность реального хода общественной жизни, духовных исканий отдельных людей, а иногда и вступая в столкновение с Толстым религиозным проповедником.

Достоевский отмечал нечёткость мировоззренческих позиций героев Толстого. Так, в романе «Анна Каренина», Константин Левин «мучается вековечными вопросами человечества: о Боге, о вечной жизни, о добре и зле и проч. Он мучается тем, что он не верующий и что не может успокоиться на том, на чём все успокаиваются, то есть на интересе, на обожании собственной личности или собственных идолов, на самолюбии и проч».

Противоречиво было влияние творчества Толстого на духовную жизнь России. Однако, явно неправомерны попытки буржуазных идеологов однозначно, в чисто религиозном духе, трактовать творческое наследие писателя, который будто бы «свёл личность Христа с небес на землю, но зато учение его вознёс до небес».

Христианство Бунина – особый вопрос. Оно во многом отличается от христианства Л.Н. Толстого, Достоевского. Писателю одинаково близки и любовь, и вера в неотвратимость божественного возмездия за совершённое зло. Читая Гоголя, Арсеньева он отмечает: «Страшная месть пробудила в моей душе то высокое чувство, которое вложено в каждую душу и будет жить вовеки, – чувство священнейшей необходимости конечного торжества добра над злом и предельной беспощадности, с которой в свой срок зло карается. Это чувство есть несомненная жажда бога, есть вера в него.

В минуту осуществления его торжества и его праведной кары оно повергает человека в сладкий ужас и трепет, и разрешается бурей восторга как бы злорадного, который есть на самом деле взрыв нашей высокой любви и к богу, и к ближнему». Мотив ожидания праведной кары объединяет И. Бунина, прежде всего с А. Солженицыным.

«Освобождение Толстого» является скорее религиозно-моралистическим трактатом, в котором подводятся итоги жизни, и своего рода реквиемом по художнику, по философу, выразившему трагедию творца вообще и самого писателя в частности.

И. А. Бунин обостренно чувствует дистанцию между собою и Л. Н. Толстым и понимает, что сам не обладает силой «пророка», а потому величие нравственности Л. Н. Толстого занимает его еще больше.

Очерк начинается с цитаты из поучений Будды:

«Мог ли быть политиком великий поэт Толстой, душа, с детства жившая стремлениями к «важнейшему» («ничего нет в жизни верного, кроме ничтожества всего понятного мне и величия чего-то непонятного и важнейшего»), чувством тщеты и бренности всех земных дел и величий? – «Он обличал все и вся». Но и Христос обличал. Только он же и говорил: «Царство мое не от мира сего». И Будда обличал: «Горе вам, князья властвующие, богатые, пресыщенные!»


Случайные файлы

Файл
48212.rtf
43423.rtf
73019-1.rtf
70700.rtf
85790.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.