Миф и его аспекты (ref-21080)

Посмотреть архив целиком

Содержание

Введение …………………………………………………………..1

  1. Гносеологический аспект мифа………………………………3


  1. Онтологический аспект мифа………………………………..7


  1. Аксиологический аспект мифа………………………………..12


  1. Заключение…………………………………………………….15


  1. Список используемой литературы …………………………16


Волжский университет имени Татищева.

Подготовил Ковалев М.А

Группа ИТЗ 104.

2004 год























Введение

Термин «культурология» все еще обладает для большинства граждан некоторой степенью неопределенности, размытости. Поэтому для начала определимся что представляет из себя данная дисциплина. Культурология – это наука, формирующаяся на стыке социального и гуманитарного знания о человеческой культуре как целостном феномене1. Культурология представляет собой научную дисциплину, которая стремиться понять и объяснить культуру как таковую, во всем многообразии ее развития в пространстве и времени. Однако сразу, целиком исследовать культуру невозможно. Можно изучать ее определенные эпохи или локальные проявления.

Мы же коснемся первобытной культуры человека. От всех других эпох и типов культуры первобытность отличает ее ни с чем несопоставимая длительность. Несмотря на свою продолжительность, она несравненно однородней всех других эпох. В ней преобладают моменты устойчивости и постоянства. Столетия и тысячелетия и тем более региональные различия для первобытной культуры не имеют значения, если сосредоточить свое внимание на ее существе.

Нас, в первую очередь, будет интересовать характеристика души первобытного человека в ее своеобразии, а также восприятия им внешнего мира. То есть далее речь пойдет о мифе, так как все, что совершалось в первобытном сознании и действиях первобытного человека, так или иначе, мифологично.

Характеристика души первобытного человека и его пространственно-временных представ­лений позволяет перейти к смысловому ядру первобытной культуры. Таковым же является в первую очередь миф. Буквально это древнегре­ческое слово переводится как «рассказ». В русском языке однокорневым с «рассказом» являет­ся слово «сказка». Очень часто современный человек отождествляет миф со сказкой. И то и другое для него выдумка и небывальщина. Однако на самом деле различие между ними огром­но. Миф в той мере, в какой существует в бытии, живет своей подлинной, а не остаточной и превращенной жизнью, всегда воспринимался всерьез. Он отражал и выражал собой не просто реаль­ность, а реальность в ее истоках и подлинном бытии. В отличие от сказки, никакого отношения к выдумке он не имел. Можно, конечно, сказать: ну, какая разница, принимал ли свои мифы первобытный человек всерьез или нет. В действительности-то они содержат в себе фантастиче­ские сюжеты, в них действуют никогда не существовавшие персонажи и т. п. Против фанта­стичности лиц и сюжетов в мифах возражать не приходится. Другое дело, насколько они произвольны и бессмысленны. В них как раз присутствуют системность, связность и последо­вательность. Правда, по известной пословице, в каждом безумии также есть своя система. Однако миф ничего общего с безумием не имеет. В отличие от безумия, несмотря на всю свою фантастичность, он содержит в себе истину. Это не истина эмпирически конкретных фактов и событий, не так называемая объективная истина. Напротив, она представляет собой истину душевной жизни, внутреннего мира первобытного человека. В его душе жили и рождались мифы, которые глубоко и точно свидетельствуют о ней, о присущем первобытному человеку самоощущении и мировосприятии. Это самоощущение и мировосприятие можно отвергать, считать неприемлемым с позиций современности или какой-либо другой эпохи. Но подобного рода отвержение не в силах изменить самого главного: первобытный человек был таким, какими были его мифы и понять его вне их невозможно.








































Гносеологический аспект мифа


Мифологическое познание отличается от научного и сбли­жается с художественным в том отношении, что носит образный характер. Первичная функция мифа – это удовлетворение человеческой любознательности путем ответа на вопросы «почему?», и «откуда?»2.

Для нас миф, приписываемый нами первобытному человеку, есть лишь поэтический образ. Мы называем его мифом лишь по отношению к мысли тех, которыми и для которых он создан. В позднейшем поэтическом произведении образ есть не более как средство сознания значения, средство, которое разлагается на свои стихи, то есть цельность разрушается каждый раз, когда оно достигло своей цели, в целом имеющее только иносказательный смысл. Напротив, в мифе образ и значение различны, иносказательность образа существует, но самим субъектом не сознается, образ целиком переносится в значение. Иначе: миф есть словесное выражения такого объяснения, при котором объясняющему образу, имеющему только субъективное значение, приписывается объективность, действительное бытие о объясняемом.3 В мифе не встретишь отвлеченных понятий. Того, что невозможно представить наглядно, чувственно, плас­тически, миф не знает. Мы употребляем массу слов, которые образом для нас не являются: «совесть», «усталость», «невежество», «труд», «слава» и т.д. Это понятия, отвлеченные от множества конкретных жизненных ситуаций. Представим, что такие отвлечения невозмож­ны. Тогда по отношению к типическим ситуациям приходится пользоваться вполне опреде­ленными стоящими перед внутренним оком образами. Мифологически мыслящий человек не может сказать: «Этот человек коварен». Коварство - нечто чувственно-конкретно неуловимое. Поэтому он говорит что-то наподобие: «Этот человек тайком роет другому яму». Рыть яму - это вполне представимо и образно.

Миф существует в слове. Это рассказ. Как рассказать, сделать нечто известным или восстановить в памяти? В этом случае всегда необходимо неизвестное подвести под известное. Через их сравнение. Когда, к примеру, древние греки впервые узнали о существова­ли хлопка, они назвали его растительной шерстью. Неизвестное - хлопок, был уподоблен известному - шерсти и затем сформулирована ее отличительная особенность. Хлопок - не просто шерсть, а шерсть растительная. Налицо обычное определение предмета, которое в логике именуется определением через род и ближайшее видовое отличие. Но ни родов ни видов первобытное сознание как раз и не ведало, оно было способно оперировать одними только образами. Поэтому образы неизвестного и известного, конечно, сравнивались, однако, инструмента для того, чтобы установить, в чем они совпадают, а чем различаются не было. Всякое сопоставление и уподобление в мифе простиралось очень далеко, неизбежно тяготея к отождествлению. Скажем, первобытный человек фиксировал в слове за движение солнца. Разумеется, он не сказал бы «солнце движется по небосклону». Для него оно далекое, недоступное и относительно малопонятное и требует сравнения с чем-то гораздо более близким, доступным и понятным. Предположим, такое сравнение выразится во фразе: «Солнце - это птица», или еще более конкретно-образно: «Солнце – это летящий сокол». Вольно или невольно нами уподобление солнца птице воспринимается как метафора, а сама фраза - как попытка художественно-поэтически выразить свое восприятие солнца. И действительно, мифологические тексты для современного человека малоотличимы от поэтических. Совсем не случайно, что их нередко принято называть мифопоэтическими. Между тем такое сближение мифа и поэзии не только правомерно, но и способно ввести в заблуждение. Прежде всего потому, что поэтическая метафора и мифологическое уподобление-отождествление очень разные, а в чем-то и противоположные вещи.

Поэзия, в отличие от мифа, чуждости мира и его явлений не преодолевает и преодолеть не стремится. Она исходит из того, что мир и так слишком узнаваем и привычен. Поэзии, во всяком случае, поэзии последних веков, подавай «вселенной небывалость и жизни новизну». Она действительно хочет из привычного и рутинного сделать некоторое первозданное бытие, из стертого — только что отчеканенное. Это нечто прямо противоположное мифу. Тот неизвестное растворял в известном, стихотворение же скорее известное делает не то чтобы неизвестным, но проблематичным в своей данности. Для поэзии подлинно существует то, что вырвано из круга привычного, тогда как для мифа оно тем самым погружается в небытие.

То, что сравнение в мифе легко переходит в отождествление — это только одна сторона медали. Другая же состоит в крайней неустойчивости мифологических сравнений - отождест­влений. Так, когда солнце в какой-то миг совпадает с соколом, происходит отождествление. Но оно статично и не единственно. Мифологическому сознанию ничего не стоит отождествить в другой раз солнце и ладью, и т.д. Все эти отождествления каким-то образом уживаются в сознании первобытного человека. Его не заботит нарушение законов формальной логики. Да, солнце — и сокол, и ладья, и жук. Наличие множества отождествлений все обессмысливает. Для нас, — да. Но не для первобытного человека. Для него нет самоотождествленности чего-либо во внешнем мире потому, что его «я», как мы говорим, не равно «я». «Я» было некоторой не слишком устойчивой совокупностью «ты». Оно расщеплялось и множилось под собственным взглядом первобытного человека. Оборотной стороной такой множественности была множественность уподоблений внешнего мира. Если первобытный человек не мог зафиксировать себя в своей самотождественности, то и предметы внешнего мира для него не самотождественны.


Случайные файлы

Файл
18018-1.rtf
8518.rtf
160651.rtf
176227.rtf
176303.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.