Искусство Москвы XIV — первой половины XV веков (70188)

Посмотреть архив целиком













РЕФЕРАТ


Искусство Москвы XIV — первой половины XV веков




ВСТУПЛЕНИЕ


История московского искусства начинается для нас с XIV столетия — с того времени, когда Москва выходит на широкую политическую арену. Дальновидная и расчетливая политика московских князей, всячески избегавших столкновения молодого, неокрепшего княжества с могущественной Ордой, имела самые благоприятные последствия для социально-экономического и культурного развития Северо-Восточной Руси. Вступлением на великокняжеский стол Ивана Калиты русские летописцы датируют начало длительного сорокалетнего периода «великой тишины» в подвластных Москве землях. И уже самое его начало ознаменовывается довольно интенсивным по тем временам каменным строительством в новой (пока не официальной) столице.


РАННЕМОСКОВСКОЕ ЗОДЧЕСТВО


Первые каменные здания на территории Московского Кремля появились, по-видимому, еще в конце XIII в. В 1326 г. митрополит Петр сооружает кафедральный храм

Успения Богородицы. Затем возникает еще несколько каменных церквей, ни одна из которых не дошла до нашего времени, так же как не дошли и памятники зодчества 60—70-х годов — времени, когда Москва готовилась к решительной схватке с Ордой.

Напряженные отношения с татарами и Литвой заставили великого князя Дмитрия Ивановича сосредоточить усилия главным образом на решении оборонительных, военно-инженерных задач, строительстве укреплений. Важнейшим здесь было сооружение в самом конце мирного сорокалетия (1366—1367) белокаменного Московского Кремля, тут же испытанного на прочность войсками литовского князя Ольгерда. Но в это же время было заложено и несколько каменных храмов, в частности, соборы Чудова и Симонова монастырей, Успенский собор в Коломне, возможно, монастырские храмы в Серпухове.

Следующий этап развития московского зодчества падает уже на «послекуликовский» период (конец XIV— начало XV в.) и отличается рядом существенно новых черт. Во-первых, каменное строительство приобретает несравненно больший размах — ведется силами всего княжеского дома. Во-вторых, оно значительно расширяет свою географию. Каменные церкви вырастают теперь не только в Москве или в Коломне, но и в Звенигороде, Дмитрове, Можайске. Дошедшие до нас постройки относятся к началу XV столетия (их датировки в ряде случаев остаются дискуссионными) и представляют в основном один и тот же тип одноглавого четырехстолпного храма башнеобразной конструкции, поднятого на высоком цоколе, с системой лестниц, ведущих к перспективным порталам, сложным верхом, увенчанным ярусами килевидных закомар, и вознесенным на высоком постаменте куполом. Но внутри этого типа каждый архитектурный памятник имеет свои индивидуальные особенности, отражающие искания пытливой мысли зодчих. В Троицком соборе Троице-Сергиева монастыря (1422—1423) бросается в глаза, например, декоративное решение внешнего облика здания, несвязанность его с характером интерьера. Барабан церкви заметно сдвинут к востоку, поддерживающие его столбы не соответствуют расположению фасадных лопаток. Двухрядные закомары чисто декоративны и никак не соотносятся с конструкцией внутренних сводов, сильно пониженных в угловых частях.

Иной архитектурный образ представляет Спасский собор Андроникова монастыря. Главной оригинальной чертой его композиции является понижение угловых частей боковых нефов (в Троицкой церкви этот прием применен только в интерьере), благодаря чему башнеобразность его конструкции получает наиболее органичное «обоснование» в вертикальной устремленности центрального креста. Вынесенный над сводами четверик, в свою очередь несущий на себе высокий постамент стройного барабана, в своей верхней части снаружи преобразован в восьмерик, оформленный вторым ярусом килевидных закомар. И это окончательно дорисовывает неповторимый облик церкви, центральная часть которой превращается в многогранную башню — шатер.

Выдающимся памятником зодчества, построенным, видимо, еще на рубеже XIVXV вв., является церковь Успения на Городке в Звенигороде — дворцовый собор удельного города второго сына Дмитрия Донского Юрия. Зодчие Успения на Городке обладали счастливым даром интуитивно чувствовать ту меру, которая формирует красоту. Исповедуя тот же декоративный принцип, что и строители церкви Троице-Сергиева монастыря, они создали архитектурный организм, восхищающий ясностью и чистотой линий, соразмерностью частей и какой-то особой легкостью, органическим единством целого.

Остается недостаточно исследованным вопрос об истоках архитектурного стиля, которому обязаны своим существованием все эти великолепные памятники ранне-московского зодчества. Хотя, безусловно многим Москва обязана владимиро-суздальскому культурному наследию.

Несомненно, впрочем, что храмы, подобные звенигородской церкви Успения на Городке, соборам Троице-Сергиева и Спасо-Андроникова монастырей, не относились к наиболее распространенному типу культового архитектурного сооружения этого времени. Вспомним о массе деревянных построек. С ними соседствовали миниатюрные каменные храмики простейшей конструкции с предельно скупой обработкой фасадов, лишенных даже лопаток. Примером подобного сооружения может служить счастливо уцелевшая Никольская церковь в селе Каменском Калужской области.


РАННЕМОСКОВСКАЯ ЖИВОПИСЬ


Первые сведения о московских художниках относятся к 40-м годам XIV в. В 1344 г. «греци, митрополичи письцы, Фегностовы» расписали в столице Успенский собор. В это же время, как мы узнаем из летописных свидетельств, в Москве работают и русские мастера. Ими выполнены, в частности, миниатюры древнейшей из сохранившихся московских рукописей — Сийского евангелия или Евангелия Ивана Калиты 1340 г.,— в которых общая архаика форм своеобразно сочетается со свежестью и изысканностью колористического решения. Уже применительно к середине XIV в. можно говорить о существовании великокняжеской иконописной мастерской, понимая под этим не определенное художественное направление и не корпорацию ремесленников, собранных под одной крышей, а группу мастеров различного социального положения, так или иначе зависящих от великого князя и постоянно работающих на него. Рядом с ними мы видим художников, принадлежащих митрополичьей кафедре. Очевидно, имели своих иконописцев и некоторые монастыри. Наконец, значительная часть художников относилась к кругу посадских ремесленников.

В московском искусстве середины и второй половины XIV столетия противоборствовали два художественных направления: местное — самобытное и оригинальное, но архаичное по своему изобразительному языку, и византинизирующее, знакомившее русских с высокими достижениями искусства эпохи «Палеологовского ренессанса». Проводниками последнего были, в частности, упомянутые «греци, митрополичи письцы». Что касается великокняжеских мастеров, то, судя по отмеченной летописцем «мелкости» их «письма», они еще работали преимущественно в традиционной местной манере. Ее особенности отразились в иконе «Борис и Глеб с житием», происходящей из Коломны. Композиция средника иконы отмечена своеобразной угловатой грацией. Позы князей почти одинаковы. В их лицах есть едва уловимая нотка скорби, словно легкая тень легла на прекрасные и мужественные черты. Но одновременно в них много мягкости, открытости, спокойной стойкости и доброжелательности. Остается лишь поражаться, как мог так светло и ясно смотреть на мир народ, переживший едва ли не самую трагическую пору в своей истории. Мастеру коломенской иконы свойственна плоскостная, линейная трактовка формы. Четко очерченный силуэт, залитый чистым, без примесей, цветом, с минимальной моделировкой — вот главное для него средство художественного выражения.

Отечественные традиции способствовали закреплению и развитию многих важных и неотъемлемых достоинств русского искусства, русского эстетического идеала. Без этого глубоко почвенного творчества был бы невозможен тот высочайший взлет московской живописи конца XIV— начала XV в., который вынес на своем гребне Андрея Рублева. Но несомненно также и то, что этого взлета не могло быть без основательного изучения русскими мастерами новейших достижений византийских, а также южнославянских мастеров эпохи «Палеологовского ренессанса», что художественный язык, на котором до этого «разговаривали» московские иконописцы, был все же слишком элементарен. Вот почему такое важное значение имело появление в Москве греческих «письцов». И их первым русским ученикам суждено было сказать новое слово в московской живописи.

Наиболее известным памятником, в котором своеобразно преломились новые веяния, была икона московского Успенского собора «Спас Ярое око». Общий иконографический тип, абрис головы, объемная трактовка лика, сдержанный сумрачный колорит с ярким ударом красного на губах восходят к широко распространенным в это время византийским образцам.

Прекрасным произведением московского искусства, обогащенного византийским художественным опытом, является икона «Борис и Глеб на конях». В ней много общего с коломенской иконой: то же огромное внимание к силуэтам, ставшим здесь (в изображениях коней) изысканно-щеголеватыми, к ритмическим взаимосвязям, теперь более прихотливым и разнообразным; то же тяготение к плоскостному прочтению композиции, к яркому, праздничному колориту. И все-таки многое изменилось. Фигуры стали значительно объемнее, движения и жесты — мягче и естественнее, тщательно моделированные одежды хорошо передают пластику форм. Несмотря на графичность и плоскостность общего решения, изображение получило отчетливо ощущаемую пространственность.


Случайные файлы

Файл
122119.doc
151812.rtf
62766.rtf
164646.doc
12863.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.