Постмодернизм и современная культура (76392-1)

Посмотреть архив целиком

Постмодернизм и современная культура

Леденева Татьяна Викторовна, заведующая кафедрой иностранных литератур и языков Ярославского государственного педагогического университета имени К.Д.Ушинского, кандидат филологических наук, доцент

Термин “постмодернизм” прочно закрепился в академическом словаре современного ученого-гуманитария. Сегодня трудно представить себе защиту кандидатской или докторской диссертации по истории, философии, социологии, филологии, искусствоведению без определения отношения соискателя к научным проблемам и концепциям, определяемым словом “постмодернизм”.

В США сложилось устойчивое мнение, что вплоть до 70-х годов постмодернизм оставался исключительно американским явлением [1]. Европейские исследователи с этим не согласны [2]. Вольфганг Вельш считает годом рождения термина "постмодернизм" 1917, год выхода в свет книги немецкого исследователя Рудольфа Паннвица "Кризис европейской культуры" [3.С.64], где дебютировало прилагательное "постмодерный". Паннвиц писал о постмодерном человеке как о промежуточной особи между декадентом и варваром, мутантом кризисной эпохи, когда "все культурные устремления смехотворны.”

Английский историк Арнольд Тойнби в своем шеститомном труде “Постижение истории”, опубликованном в 1947 году, характеризовал "век постмодернизма" как новую страницу в истории западной цивилизации, когда подвергаются эрозии такие традиционные понятия, как нация, государство, гуманизм [4. С.39]. Английская исследовательница, профессор университета Дэрхам, Патриция Во предлагает следующую трактовку значения слова “постмодернизм” у А.Тойнби [5. С.5]: эра постмодерна станет четвертым и заключительным этапом западно-европейской истории, фазой беспокойства, иррационализма и беспомощности. В этом мире логика пустится в бесконечное плаванье по волнам сомнений, будучи не в состоянии бросить якорь ни в одной тихой гавани универсального учения об истине и справедливости. Мир окончательно утратит системность и гармоничность и предстанет поприщем хаотического взаимодействия случайностей. Изменится и отношение к искусству: оно больше не будет почитаться как высшее творение человеческого духа, шедевры искусства превратятся в простой товар. В культуре, где все добытое человечеством знание сведется к дискурсу, нельзя будет больше говорить о трансцедентальном. Исчезнет та внешняя точка опоры, на которую можно было встать, чтобы дать объективную характеристику культуре. Останется только совокупность фрагментарных “взглядов изнутри”: микрополитика, микроэкономика, частные микронауки и фрагментарные дискурсы.

В дальнейшем понятие “постмодернизм” стало чаще использоваться для характеристики определенного представления о мире, чем для описания конкретного исторического периода. Так, в литературоведении чисто поверхностное истолкование феномена постмодернизма как исторического этапа, следующего в культуре после модернизма, скорее заводит в тупик, чем подводит к пониманию сущности этого явления. Корень “модерн” восходит к первичному значению английского прилагательного modern, означающего “современный”. Постмодернизм соответственно объединяет все новые культурные явления и гуманитарные теории, которые не укладываются в прокрустово ложе “современных”, строго выверенных по логической и нравственной шкале. Постистория, антироман, контркультура — вот слова, образованные по тому же алгоритму.

С.С.Аверинцев определил новую, постмодернистскую, модель описания мира как "ино-научную" — не анти- и не псевдо-, а именно ино-, ибо ее краеугольный камень — критический пересмотр эпистемологической ценности научной картины мира, сложившейся в 17-18 веках и являющейся фундаментом мировоззрения современного образованного человека. В скобках заметим, что критикуемая постмодернизмом картина мира имеет сегодня мало общего и с естественнонаучным пониманием физической реальности, опирающимся на квантовую механику Шредингера, Гейзенберга, Бора[6].

В основе постмодернистского подхода к истолкованию бытия лежит попытка осмыслить в первую очередь сам механизм рождения смысла, упорядочивания его в знание и оформления последнего в авторитетные научные школы. Постмодернизм в принципе не верит в эффективность универсального учения о бытии, претендующего на высшую позицию в иерархии наук, описывающих мир. Его задача — освободить представление современного человека об окружающем его мире от заблуждений и ограничений, накладываемых всякого рода глобальными детерминизмами. В этом принципиальное отличие постмодернизма от предшествующих гуманитарных теорий. Постмодернизм не просто создается в процессе истолкования новых, современных культурных феноменов, он берется за критический пересмотр всего культурного наследия человечества. В первую очередь постмодернизм подвергает еретической ревизии картезианско-ньютоновско-кантианскую модель получения и верификации знания.

В 1784 году И.Кант опубликовал важнейшую для понимания сути ментальности человека Нового времени работу "Ответ на вопрос: “Что такое Просвещение?". В 1984 году, 200 лет спустя, профессор Сорбонны Мишель Фуко дал свой ответ на тот же вопрос в работе "Так что же такое Просвещение?"[7], а парижский профессор Жан-Франсуа Лиотар дополнил его характеристику в работе "Заметка о смысле “пост"[8]. М.Фуко и Ж.Ф.Лиотар — “Маркс и Энгельс” постмодернизма - объявили о кончине просветительского логоцентризма и сформулировали основные принципы постмодернизма.

Лиотар характеризует “ситуацию постмодернизма”[9] как вавилонское столпотворение многочисленных частных наук, каждая из которых тщится занять доминирующее положение на троне научной истины, но которые давно перестали понимать друг друга. Каждая локальная наука сегодня работает по инерции, заданной ее классическими предшественниками. Лиотар задает главный постмодернистский вопрос: на каком основании мы должны верить нашим ученым и наукам, на чем основана наша вера в истинность их учений и открытий?

А на чем в принципе может быть основана наша вера в слова учителя или оратора? В древние времена фольклорный повествователь всегда начинал свой напевный рассказ с информации о том, где, когда и при каких обстоятельствах он узнал (услышал) то, о чем собирается поведать своей аудитории. Такова была авто-легитимация знания в те давние времена: я рассказываю то, что некогда сам услышал, как вы сейчас услышите это от меня и когда-нибудь передадите эту историю дальше. Вера в истинность полученной информации опиралась на принадлежность оратора и слушателя к одному социуму и строилась на ритуальной тавтологии: услышал — рассказал, услышал — рассказал. В средние века радикальным образом изменился статус источника веры: им стало священное писание и канонизированные труды отцов церкви. Механизм же верификации знания не претерпел никаких изменений. С появлением науки этот способ легитимации стал рассматриваться как предрассудок. XVIII век сформулировал новый критерий того, кого следует слушать, а кого нет, кому надо доверять, а кому нет. Истинным отныне следовало признавать лишь логически доказанное знание, опирающееся на достоверные факты. Разница между просто сообщением, повествованием (дискурсом) и научным знанием была осознана и сформулирована.

Но постепенно науки обособились друг от друга. Легитимность открытия стала создаваться простой принадлежностью ученого к племени физиков, историков или лингвистов. Аргументация свелась к апелляции к канонизированным трудам отцов данной науки, причем далеко не всегда даже принималось во внимание, что в разные эпохи одним и тем же словом, термином, понятием передавались весьма различные, временами до противоположности, вещи и явления. В итоге профессионально-научный способ общения трансформировался в ритуал, основанный на общности представлений и символов, разделяемых данной научной школой. Иными словами, научный дискурс постепенно уподобился примитивному племенному, но не желает в этом сознаться. Что мы имеем в результате? Вавилонское столпотворение разных научных языков, каждый из которых стремится детерминировать знание человека о мире, обнаруживая тем самым “волю к власти” и репрессии.

Такова по Лиотару постмодернистская реальность. Игнорировать ее чревато серьезным научным и духовным кризисом. Поставив диагноз, Лиотар предложил и свой способ выхода из постмодернистской ситуации. Лечиться надо посредством воспитания в каждой частной науке, вере, теории — терпимости к себе подобным и стремления выйти за собственные рамки (на “мета-позицию”) и оценить себя с внешней точки зрения; выработки в обществе не столько стремления отстаивать свою правоту, сколько потребности во взаимопонимании. Панацея Лиотара — воспитание этики терпимости и утверждение политики плюрализма ценностей и истин.

Постмодернизм отрекается от таких "грехов" ментальности Нового времени, как стремление к одной-единственной истине. Он провозглашает финал утопической эпохи, ориентировавшейся на одну истину, один образ мира, один художественный метод или одну научную методологию. В этом постмодернизм отличается от других современных гуманитарных “измов”, в том числе и от национализма, феминизма и пр., ибо те, опровергая старые истины, остаются верны стратегии утверждения одной-единственной истины в мире. В постмодернистской парадигме нет ни категории истины, ни категории идеала. Если все предшествующие теории боролись с инакомыслием, с иной точкой зрения на мир, мотивируя эту борьбу стремлением привести мир к идеалу, постмодернизм предполагает, что иное находится здесь и сейчас, что оно “встроено в меня”.


Случайные файлы

Файл
5.doc
151420.rtf
57118.rtf
21677.doc
14332-1.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.