Дискурс: рекомендация для исследовательской практики (75451-1)

Посмотреть архив целиком

Дискурс: рекомендация для исследовательской практики

Ф. Юкеттер

В своем введении в дискурсный анализ А.Ландвер пишет: требуется "определенное мужество, чтобы произнести или написать слово 'дискурс’ в научных обсуждениях". По его мнению, существует "распространяющееся раздражение", следствием которого является, например, то, "что регулярно можно услышать стоны, как только речь идет о ‘дискурсе’"[1]. Об этом можно спорить.

Если бы это было действительно так, то современные гуманитарные науки очень давно вошли бы в легенду своими стонами; ведь дискурс давно стал повседневным понятием. Возникает прямо-таки искушение в свою очередь истолковать замечание Ландвера по поводу дискурса посредством дискурсного анализа, поскольку тогда можно было бы продемонстрировать, что дискурсный анализ по-прежнему охотно окружает себя дурной славой субверсивного и маргинального, хотя он очень давно стал основным направлением в новой культурной истории. Тем не менее, диагноз Ландвера затрагивает больное место, так как стремительное развитие понятия не осталось без последствий, сегодня дискурс является трудно определимым понятием, за которым может скрываться многое. Это не только последствие частого употребления: понятие дискурса уже вначале было многообразным, и ретроспективный взгляд не позволяет выявить его "первоначальное ядро". Но и широкое употребление понятия с 1970-х годов ни в коем случае не привело к тому, чтобы несколько значений слова выявились как доминирующие, напротив, разнообразие значений увеличилось.

Если кто-то однажды перечислит все значения слова "дискурс" в академическом словоупотреблении, общий знаменатель будет очень неопределенным: использование термина дискурс связано с коммуникацией.

Как приблизиться к такому расплывчатому понятию? Вероятно, применим подход ex negativo, когда прежде всего выясняют, чем дискурс не является. Во-первых, дискурс не просто другое слово для обозначения "дискуссии". Правда, дискурс и дискуссия нередко используются синонимически, но при таком словоупотреблении понятие, в конечном счете, лишается всякого смыслового содержания. В общем дискурс имеет в виду специфический вид дискуссии, в то время как под дискуссией в принципе может пониматься любая форма человеческой коммуникации, безразлично, насколько неупорядоченная или бессвязная; дискурс подразумевает, что обсуждение следует определенным правилам. Эти правила могут быть разного вида: они могут быть формальными или неформальными, они могут быть санкционированы государством или сформированы обществом, они могут быть действительны для специфической группы или для всего общества; на этом нужно будет остановиться подробнее.

Однако в первом приближении решающим является то, что дискурс предполагает: бескрайнее изобилие возможных высказываний ограничивается определенными заданными условиями. Во-вторых, дискурсный анализ больше чем просто анализ текста и тем более понятий: речь идет о способе исследования исторических семантик, который выходит за границы слова и предложения, даже за границы текста и текстуальности: при дискурсном анализе речь идет не только о сказанном, но и о том, что не было высказано или не могло быть высказано, поскольку определенные речевые акты лежат вне дискурсивного кодекса правил. В-третьих, дискурс не является чем-то, что связано с отдельным лицом. Дискурс – это нечто надындивидуальное, даже если отдельные лица могут влиять на дискурсы и создавать их.

Дискурсы принадлежат одновременно всем и никому. Таким образом, если ктото скажет: "Я хотел бы начать дискурс о...", то человек не знает, о чем он говорит.

Итак, понятие дискурса связано с представлением о языке как об автономной общественной силе. О дискурсах в целом речь идет только тогда, когда общественная манера говорить не объясняется непосредственно определенными интересами. Хотя дискурсы ни в коем случае не являются свободными от интересов, но они нечто большее, чем их простое отражение. Язык с точки зрения дискурсного анализа является не только средством передачи информации, но и sui generis (в своем роде) общественным действующим лицом, с собственными правилами, собственными границами и с воздействием, которое нельзя напрямую объяснить определенными интересами.

До этого момента среди теоретиков дискурса еще можно встретить единодушие. Однако становится ясно, что можно прийти к совершенно разному пониманию дискурса, смотря по тому, как рассматривать язык концептуально. Так, курьезным образом латинское происхождение слова дискурс discursus, разбегание в разные стороны, беготня туда-сюда стало вполне подходящим, ведь разнообразие дефиниций и подходов является, вероятно, самой очевидной характерной чертой теории дискурса. Даже теоретический статус понятия дискурса не является бесспорным: в то время как в большинстве случаев оно используется в качестве аналитического инструмента, у Ю. Хабермаса оно является положительным идеалом, при помощи которого обозначается состояние свободной от власти коммуникации, к которой надо стремиться и при которой личная обусловленность уступает место рациональному обмену аргументами[2].

Чтобы не воспроизводить понятийный хаос, я хотел бы сконцентрироваться на одном авторе, а именно на Мишеле Фуко.

Этим выбором я ни в коем случае не хотел создать впечатления, что понятие дискурса изложено у Фуко с особенной ясностью. Сам Фуко однажды назвал свое мыслительное здание "лабиринтом"[3]. Исторические работы Фуко были и остаются спорными, и именно в такой мере, что австралийский историк К. Виндшаттл даже обвинил Фуко в "убийстве истории"[4].

Решающими при выборе Фуко для этого доклада скорее были два мотива. Вопервых, то, что Фуко, пожалуй, более способствовал распространению понятия дискурса, чем какой-либо другой философ, и его имя связано с понятием дискурса так тесно, как ни одно другое. С другой стороны, на примере трудов Фуко, в особенности его ранних работ, можно особенно хорошо показать теоретические импликации и выводы из понятия дискурса.

Даже самые резкие критики Фуко признают, что с его работами в историческую науку пришли новые темы. Это относится в особенности к первой книге Фуко "Безумие и цивилизация" 1961 года[5]. Здесь речь идет о том, что понимание безумия в процессе развития общества существенно изменилось. В прошлом безумие понималось только как отрицание разума и не считалось достойным изучения.

Затем возник дискурс о безумии, бред стал положительной сущностью знания.

Это первое и одновременно основное значение дискурса у Фуко: безумие создается посредством дискурса, и оно создается таким способом, который не ограничивается голыми фактами.

(Нередко Фуко упрекают в том, что он хочет все фактическое полностью растворить в дискурсивном, но это, пожалуй, слишком односторонняя интерпретация.) Важным является далее, что дискурс о безумии связан с социальными практиками: когда безумие становится понятным посредством разума, определяясь как отклонение от определенных норм, появляется возможность его "обсуждения", а это значит у Фуко прежде всего: обособления. Процесс дискурсивного обособления это одна из больших тем Фуко, и дискурсивное обособление "душевнобольных " является только одним из многих случаев. Подобное происходит, в зависимости от эпохи, с нищими и бродягами, бедными, уголовными преступниками, гомосексуалистами, деятелями искусства и революционерами.

Процесс дискурсивного обособления согласно Фуко тесно связан с физическим заключением. Госпитали, убежища, тюрьмы, даже фабрики для Фуко являются более или менее аналогичными учреждениями: они являются местами обособления и дисциплинирования, в конечном счете, инструментами формирования дисциплинарного общества, которое стремится к созданию повинующегося субъекта. При этом важно также не упускать из виду дискурсивное обратное влияние на необособленных: нормальность возникает только благодаря систематическиинституционализированному обособлению отклонений в их разнообразных проявлениях. Поэтому было бы абсолютно неправильно понимать дискурсы как "пустые слова": дискурсы могут идти рука об руку с физической силой, ведь с точки зрения теории дискурса они только и создают основу для ее применения, потому что только тогда "другое" устанавливается посредством дискурса, когда оно становится понятным как предмет контроля и наказания[6].

Само собой разумеется, что произведение Фуко представлено только отрывочно и только грубыми мазками.

Речь идет не о том, чтобы раскрыть его аргументацию в деталях или задать вопрос о ее обоснованности, а скорее о том, чтобы объяснить, как дискурс у Фуко связан с обособлением и дисциплинированием, чтобы показать, как представление об автономном субъекте у Фуко систематически демонтируется: индивидуум, если сформулировать это заостренно, становится мячиком для игры всегда предшествующего ему дискурсивного регулирующего механизма. С другой стороны, даже если Фуко категорически отказался от представления о постоянном прогрессе по направлению к большей гуманности в процессе модернизации, он, однако, никогда принципиально не распрощался с проектом просвещения.

Вероятно, в этом месте нужно было бы упомянуть, что Фуко, ставший научной звездой и заваленный приглашениями за границу снова и снова с большим интересом изучал судебные системы приглашавших его стран. Поэтому невнимание Фуко к простым материальным интересам, его "растворение" индивидуальных ответственностей в общественных дискурсах ни в коем случае не должно склонять к предположению, что дискурсный анализ у Фуко ведет в конечном счете к деполитизации.


Случайные файлы

Файл
92716.rtf
4201.rtf
130915.rtf
53702.doc
143283.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.