Творчество Айвазовского (~1)

Посмотреть архив целиком

В Феодосии

и Петербурге


Семнадцатого июля 1817 года священник армянской церкви города Феодосии сделал запись о том, что у Константина (Геворга) Гайвазовского и его жены Репсиме родился «Ованес, сын Геворга Айвазяна». Он был младшим в семье. Помимо него у Геворга и Репсиме было еще два сына и две дочери. Выходец из южной Польши – Галиции Геворг Айвазян писал имя и фамилию на польский лад – Константин Гайвазовский. Этой же фамилией станет подписывать свои первые картины и его сын Иван, которому суждено будет прославить фамилию своих предков, сделав ее известной всему миру. Только в 1840 году он изменил ее написание на более привычное для русского уха звучание – Айвазовский, но в письмах на армянском языке он навсегда оставался Ованесом Айвазяном.

Куда только судьба не забрасывала многострадальных детей Армении! Ещё в конце прошлого столетия фамилия Гайвазовских встречалась в Валахии и Молдавии. Константин Гайвазовский обосновался с семьёй в Феодосии в самом начале XIX века.

Город уютно разместился в восточной области Крыма на берегу красивой и удобной бухты, там, где снижаясь, заканчиваются отроги крымских гор и начинаются степи, такие же, безбрежный, как море, где влажные морские ветры встречаются с ветрами, настоянными на степных травах. Основанная греками в VI веке до н.э., Феодосия знала время славы, богатства, в ее бухте кипела шумная торговая жизнь. За тысячелетия своей истории город пережил возвышения и разорения, новое могущество и славу в Средние века, когда отважные генуэзские мореплаватели и купцы в XIIIXIV веках в самых удобных бухтах Черного моря основывали фактории, возводили мощные оборонительные крепости. Тогда древняя Феодосия, обнесенная рядами стен, рвами, укрепленная высокими башнями, называлась Кафой. Но к XIX столетию в далекое прошлое ушли былая слава и богатство города. Феодосия превратилась в небольшой провинциальный городок.

Семья Гайвазовских была небогата. Отец одно время успешно занимался торговлей, но обрушившаяся на город в 1812 году чума разорила семью. Свободно владея несколькими языками – армянским, русским, польским, венгерским, турецким, греческим, Константин Гайвазовский помогал горожанам составлять судебные документы и жалобы и одновременно исполнял должность старосты на феодосийском базаре. Мать была искусной вышивальщицей, и ее ремесло не раз выручало семью в особенно трудные времена. Дом был невелик, он стоял на возвышении, откуда была видна даль моря. Оно да еще небо над ними и стали теми главными впечатлениями, что определили жизненную судьбу будущего художника. Море, то ласковое, то грозное, с бесконечно набегающими на берег волнами, меняющее цвет от прозрачного бирюзового на недвижной поверхности во время штиля до густой черноты в штормовые дни, - притягивало, манило к себе. Оно было всегда рядом, и мальчику не надоедало следить за его движением и жизнью. Лодки и баркасы рыбаков, уходившие в море, а потом возвращавшиеся с уловом к берегу, радостно встречавшие их семьи и вся городская детвора – вот те впечатления, которые отзовутся позже в его картинах. Изредка на горизонте появлялись паруса больших фрегатов, их названия пока были неведомы мальчику, но пришло время, и именно он прославил на своих полотнах корабли российского флота.

Феодосия была городом многоязычным. Здесь жили армяне, татары, русские, турки, греки. Когда в 1821-1829 годах в Греции поднялось восстание против многовекового владычества османской империи, вести об этом докатились и до маленькой Феодосии. О событиях и героях греческой революции рассказывали заезжавшие в Феодосию купцы, писали русские газеты, об этих событиях говорили на городском базаре, там же продавали народные картинки, гравюры с эпизодами восстания и портреты героев греческого народа. Срисовывая их, будущий художник и сам пытался фантазировать. На случайных листах бумаги он копировал портреты, военные сцены, а когда не хватало бумаги, то самым удобным местом для рисования оказывались беленые стены дома. На них было легко рисовать углем фигуры солдат, парусники с надутыми парусами, чаек над скалами, морские волны, набегающие на берег.

Рисунок солдата в полном военном снаряжении на стене дома случайно увидел градоначальник Феодосии Александр Иванович Казначеев. Он уже слышал о юном художнике от городского архитектора Коха, слышал и о том, что тот хорошо играет на скрипке, виртуозно выводя смычком протяжные восточные мелодии. Интерес главы города к сыну старосты феодосийского базара решительным образом изменил течение жизни мальчика. В руках юного Айвазовского впервые оказались настоящие акварельные краски, кисти и хорошая бумага, подаренные ему Казначеевым. Казалось бы, что за дело городскому голове до ребенка из бедной семьи? Но, к счастью, Казначеев оказался не только образованным и талантливым человеком, но главное, человеком с большой душой. В годы, когда двадцатилетний А. С. Пушкин отбывал свою ссылку на юге и находился в распоряжении графа М. С. Воронцова, Казначеев состоял правителем его канцелярии и, насколько мог, оберегал поэта от гнева и гонений графа. Когда в 1830 году Казначеева перевели из Феодосии на службу в Симферополь и назначили Таврическим губернатором, он взял с собой и Айвазовского, определив его в Симферопольскую гимназию, где тот показал себя весьма способным учеником. В выданном ему аттестате значилось, что в российской грамматике и логике, истории и географии, в правилах немецкого языка Айвазовский проявил «успехи изрядные; в латинском и французском языках - хорошие; и в рисовальном же искусстве выказал знания превосходные».

Три года, проведенные в семье Казначеева, не прошли для подростка бесследно. Атмосфера дома, круг знакомств способствовали быстрому развитию восприимчивого юноши. Ум и способность, которые проявлял Айвазовский, вызывали интерес к нему, рождали желание принять участие в его судьбе. Сам же он много читал и много рисовал. Частый гость в доме близких знакомых Казначеева Нарышкиных, имевших богатейшую в Симферополе библиотеку и превосходное собрание английский и голландских гравюр, он получил право пользоваться книгами и делать копии с гравюр. Наталья Федоровна Нарышкина начала в Петербурге хлопоты о приеме Айвазовского в Академию художеств. Более того, она считала, что Айвазовского, как обладающего исключительным дарованием, необходимо отправить для обучения живописи в Рим. Нарышкина отослала в Академию художеств прошение об этом вместе с рисунками юного художника, и вскоре получила ответ от президента Академии о том, что «молодой Гайвазовский, судя по рисункам его, имеет чрезвычайное расположение к композиции, но, так как он, находясь в Крыму, не мог быть так основательно подготовлен в рисовании и живописи», ему необходимо пройти полное обучение в Российской Академии художеств. И как особая милость было назначено принять Айвазовского в Академию на казенный счет, а также на казенный счет привезти его из Крыма в Петербург.

Дорога из Симферополя в северную столицу была долгой, продолжалась несколько недель. Миновали ковыльные степи, пыльные дороги, малые и большие города, остановились ненадолго в Москве и наконец 21 августа 1833 года приехали в Петербург. Широкую Неву, торжественные ряды дворцов на ее берегах, прямые проспекты улиц, переменчивое небо с холодными облаками – вот что увидел юноша после долгой утомительной дороги. Как это было не похоже на его маленькую и такую далекую Феодосию. Через два дня он с волнением вступил под высокие своды Академии.

Начиналась новая жизнь. День был определен жестким академическим расписанием. Воспитанники Академии поднимались в пять часов утра, затем следовали непременная утренняя молитва, завтрак, и в семь начинались занятия в классах. Сначала – общеобразовательные предметы и теория живописи, а с двенадцати до трех ученики рисовали красками. После короткого перерыва снова классные занятия. Вечером при свечах – занятия рисунком. В девять часов все обязаны быть в спальнях. Возможно, этот утомительный в своем однообразии ритм мог показаться невыносимым, если бы он не был наполнен истинным творчеством, радостью ежедневных открытий.

Айвазовский был определен в класс профессора Максима Воробьева, главным интересом которого была пейзажная живопись. Человек просвещенный, разнообразных и широких интересов, Воробьев любил поэзию, музыку, неплохо играл на скрипке, что, возможно, еще больше сблизило ученика и учителя. В доме профессора нередко собирались его академические питомцы, и здесь в непринужденной обстановке продолжались разговоры об искусстве, споры, рассказы учителя о его учениках и сотоварищах по Академии художеств. Русская пейзажная живопись к началу XIX века только начинала определяться как равноправный жанр в иерархии других живописных жанров. Академия на первое и главное место всегда ставила исторический род живописи. Портрет, пейзаж, картины на бытовую тему считались низким занятием для художника. И тем не менее среди русских пейзажистов уже были выдающиеся мастера, искусством своим пролагавшие дорогу для дальнейших успехов этого жанра. Декоративные пейзажные панно Семена Щедрина с изображением парков Павловска, Гатчины, Петергофа украшали дворцы Петербурга. Городские пейзажи учителя Воробьева, Федора Алексеева и поныне доставляют радость узнавания замечательных видов Москвы, Нижнего Новгорода, царственного Петербурга. Пейзажи Италии писал и Федор Матвеев. Михаил Иванов прославил свое имя изображением «достопримечательных мест» России, Кавказа и Крыма. Под его началом учился один из тончайших мастеров пейзажной живописи Сильвестр Щедрин, легенда Академии художеств тех лет, умевший передать живой трепет воздуха, текучую влажность воды, пленительную свежесть итальянской природы, где он работал после окончания Академии.






Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.