Народные механизмы языковой традиции (20554-1)

Посмотреть архив целиком

НАРОДНЫЕ МЕХАНИЗМЫ ЯЗЫКОВОЙ ТРАДИЦИИ

Среди совокупности различных коммуникаций, поддерживающих любую общность людей, вербальные коммуникации, проходящие на естественном языке, занимают важнейшее место. Соответственно в общем массиве этнической традиции языковая традиция играет очень большую роль. Здесь мы хотим обсудить несколько вопросов по поводу того, как именно передается и эволюционирует эта этноязыковая традиция.

Хотя нам могут быть известны, благодаря письменным памятникам, отдельные аспекты этой традиции, в некоторых случаях на протяжении тысячелетий, все равно, анализируя любой ее отрезок, мы исходим из условной, а не абсолютной точки. Истоки глоттогенеза столь далеки от нас, столь фатально лишены прямого документирования, что мы можем лишь гадать о том, например, восходят ли все ныне существующие языки к некоему единому праязыку начального человечества, или же истоки разных языковых семей возникали в разных группах человечества, независимо друг от друга на фоне некоего общего безъязыкового существования. Да это и несущественно для целей конкретного анализа языковых традиций. В любом случае, анализируя группу близко или отдаленно родственных языков или диалектов, мы начинаем анализ от некоторой условной точки начала традиции, принимаемой за исходный праязык. Однако этой точке предшествует другой отрезок традиции, лежащий уже вне рамок нашего анализа, И сама точка на самом деле не точка, а облачко из неопределенного числа синхронных, пусть очень близких, но все же в чем-то разнящихся диалектов. Даже если мы имеем дело с очень малым идиомом, например с изолированным племенным языком, он тем не менее представлен некоторым достаточно большим числом идиолектов, равным конкретному числу носителей языка в данный момент.

Каждый носитель обладает своим собственным идиолектом, в котором отражаются его индивидуальные особенности, так как речи каждого человека присущи свои индивидуальные излюбленные словечки, выражения, поговорки, интонация, фразеологические сочетания и другие языковые явления. Часть из них остается его сугубо личным достоянием, другая часть входит в разговорную практику членов его семьи, его дружеской компании или какой-либо иной социальной микроячейки. Таким образом, в социальном пространстве формируется множество перекрывающих друг друга кругов микроизоглосс, образующих довольно размытые пятна микродиалектов, и лишь наиболее важные, значимые и общеупотребительные изоглоссы охватывают весь рассматриваемый идиом и служат критерием для его выделения. В более сложных случаях, при большем числе говорящих, возникает облако языковой и диалектной непрерывности, охватывающее большие пространства и массы людей, причем речь, характерная для отдаленных участков этой непрерывности, может быть даже взаимонепонятна или по крайней мере малопонятна на первых порах общения. При этом для каждого носителя языка существует свой малый круг языковых форм, которые он активно употребляет, и гораздо более обширный круг форм, которые он сам не употребляет, но способен пассивно воспринимать и правильно понимать. Само собой разумеется, что объемы того и другого круга различны для разных индивидов и в каждом обществе имеются индивиды с относительно бедной или богатой речью.

Такие индивиды, причем каждый со своей особой ролью в передаче языковой традиции, имеются в каждом малом коллективе, в котором в основном и сосредоточена речевая активность индивидов. Численность таких малых коллективов можно примерно определить в пределах от 50 до 500 человек. Это небольшое племя или община, небольшое или среднее село (в больших уже выделяются кварталы, слободы, концы), а в современном городском обществе это учреждение, предприятие (или цех большого предприятия) и т.д. В этом перечне на одну доску поставлены социальные микроячейки как бесписьменных, так и письменных обществ, что, разумеется, допустимо лишь как крайнее обобщение, лишь постольку, поскольку и в письменном обществе продолжают действовать общечеловеческие законы передачи устно-речевой традиции. Но для большей корректности временно ограничимся ячейками преимущественно или условно бесписьменного общества, так как фактор письменности вносит в языковую традицию совершенно особые (и новые) предпосылки.

По речевой активности население такой ячейки распадается по различным параметрам на ряд категорий. Нас интересует один параметр, а именно традиционность (преемственность) в речи одних и размывание традиций, новационность в речи других. Мы будем называть эти категории соответственно централами и маргиналами, имея в виду наличие и промежуточных категорий.

Непосредственным материалом для наших суждений послужили прямые наблюдения за речевым поведением в армянских и грузинских селах и оценки речевого поведения при работе в чукотских, эскимосских, ненецких поселках на территории бывшего СССР и айнских и японских поселках в Японии.

Централы, как показывают наблюдения, бывают более или менее институционализированы. У эскимосов это прежде всего семьи нуналихтаков ("хозяев земли"), где сосредоточена передача значительной части духовной, в том числе эзотерической, традиции каждого поселка. В других случаях это семьи давних поселенцев, семьи "хонке" в японской патронимической системе, семьи, традиционно почитаемые за связь с художественным творчеством (резьбой), и вообще семьи особо уважаемых фамилий. Очень любопытно, что из всех видов художественной деятельности централы в самых разных обществах (народы Кавказа, эскимосы, айны) заняты именно резьбой (по дереву и кости), а не ковкой, лепкой, росписью в прочими прикладными искусствами. Очевидно, именно резной орнамент несет сакральную функцию "предписьма" в бесписьменном обществе. Правда, нам не удалось наблюдать общества, где еще жива традиция расписной керамики.

В Армении в прошлом централы - это прежде всего сельские священники, учителя, в Грузии - семьи, в которых хранится поэма Шота Руставели "Витязь в тигровой шкуре" и поддерживается глубокое знание этой поэмы (здесь уже отмечается влияние письменной культуры), а в наши дни вообще вся группа сельской интеллигенции - врачи, учителя.

Для централов-мужчин нередко характерно двуязычие, причем это обычно достаточно хорошее владение вторым языком при очень хорошем владении родным. Централ тяготеет к установкам языкового пуризма, он не склонен привносить слова родного языка во второй язык и наоборот. В первом случае он стремится подыскать наиболее точный описательный перевод, во втором - к тому же часто склонен к употреблению архаизмов. В личности централа совмещается обычно несколько высоко-престижных социальных ролей, он пользуется высоким авторитетом, его поведение, в том числе и речевое, служит моделью для подражания, поэтому роль его как хранителя и передатчика этноязыковой традиции довольно велика. Но централ, как занятой мужчина, сравнительно мало общается с детьми (в ряде этносов, особенно на Кавказе, этому способствуют и обычаи избегания внутрисемейного общения). Поэтому в межпоколенной трансмиссии особенно большую роль играют женщины семей централов, говорящие на родном языке не хуже их самих, но мало вовлеченные в двуязычие. Роль женщин, особенно тесно контактирующих с детьми в начале их социализации, в передаче этноязыковой традиции чрезвычайно велика. Это хорошо подметил А.С. Пушкин, призывавший учиться русскому языку у московских просвирен - типичных "централок" в ячейках слободского типа. Женщины осознанно и настойчиво следят за правильным усвоением детьми основного словарного фонда и грамматических норм. От мужчин же дети усваивают сложную фразеологию, наибольшую часть паремий и специальную лексику, выходящую за рамки основного фонда.

Ведущий централ может выполнять функции тамады, ритуалиста, сказителя, однако еще чаще эти функции распределены в кругу людей, тесно примыкающих к ведущим централам, но не обладающих таким высоким престижем. Это люди, которых ценят за их вербальную или полупрофессиональную функцию, но необязательно уважают их личностные или деловые качества. Это записной тамада, знаток пережиточной анималистской обрядности, известный острослов и балагур, запевала-песенник, импровизатор-версификатор, мелкий шаман и тому подобные персонажи, которых можно назвать субцентралами. Их повседневная речь не всегда столь же богата и красива, как у ведущих централов, но именно в ней актуализируются некоторые категории лексики, которые остальными лишь понимаются пассивно и без субцентралов выпали бы из общенародного тезауруса. Это специальная лексика, привязанная к тостам, обрядовым формулам, фольклорным произведениям и т.д. Определенный уровень полупрофессиональности предопределяет то, что эти персонажи более активно, чем прочие односельчане, общаются со своими "коллегами" - такими же ритуалистами, балагурами, песенниками из других общин и тем самым создают как бы основу в общей ткани речевых коммуникаций этноса.

Централам противостоят маргиналы. Маргиналы - это в основном мужчины, хотя отчасти среди них представлены и женщины, чаще всего одинокие или вдовы, это - свахи, повитухи, знахарки (не очень высокой компетентности), торговки и т.д. Мужчины-маргиналы - наиболее подвижная часть микроячейки, это - люди, занятые торговлей, отхожими промыслами, извозом. Их престиж не очень высок или совсем невысок (например, в индийских деревнях значительная часть этих персонажей - низкокастовые или "неприкасаемые" общинники). Они относительно мало задействованы во внутренних коммуникациях общины, особенно на уровне принятия решения. Зато на их долю приходится значительная часть внешних контактов общины. Подобно щупальцам, простертым во внешний мир, они захватывают и приносят в микроячейку общения всевозможные слухи, новости, новшества. Они, как правило, двуязычны, но двуязычие их не очень высокого уровня. Родной язык их небогат, но в высокой степени подвержен идиолектным вариациям вплоть до значительных искажений. На втором языке они обычно говорят бегло, но с высокой степенью интерференции. Наверное, момент первичного порождения пиджинов имеет место именно в этой среде. Языковые маргиналы очень склонны к заимствованию речевых инноваций. Они заносят в свою микроячейку (село, племя, общину) и питательный материал для дальнейшего развития языка, и одновременно множество языкового "мусора". Однако то, что будет впитано и войдет в общую речевую традицию, а что будет отвергнуто и выброшено, зависит в конечном счете от стихийной санкции централов.


Случайные файлы

Файл
58170.rtf
72274-1.rtf
9590-1.rtf
60522.rtf
159715.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.