Сферы бытования русского социолекта (20423-1)

Посмотреть архив целиком

СФЕРЫ БЫТОВАНИЯ РУССКОГО СОЦИОЛЕКТА

В последнее десятилетие не только в англистике, романистике и германистике (Holtus, Radtke, 1986, 1989, 1990), но и в немецкой славистике (Jachnow, 1991; Lehfeldt, 1991; Hinrichs, 1992; Быков, 1992; Кёстер-Тома, 1992) уделяется интенсивное внимание изучению языкового суб- и нонстандарта (подробно об иерархической модели русского этноязыка см. в Кёстер-Тома, 1993, 15-23). Немецкие слависты опираются при этом на фундаментальные работы таких русских исследователей, как Б.А. Ларин, Л.П. Якубинский, О.Б. Сиротинина, О.А. Лаптева, Е.А. Земская и др., положивших начало исследованию русского разговорного языка. В отличие от стандартного (литературного) русского языка его лингвистическое изучение было связано с большими трудностями (см. подробно об этом в статьях Е.А. Земской, Р.И. Розиной и Л.И. Скворцова в данном выпуске).

В настоящее время положение изменилось. В России и в других странах выходит большое количество самых разных словарей и словников арго и жаргона [1], за которыми последуют, думается, и новые теоретические работы лингвистов и социолингвистов.

В настоящей статье мы останавливаемся только на социологическом аспекте изучения суб- и нонстандарта, ибо, имея неполное представление о сферах его бытования, трудно не только оценить насколько нестандартные формы вошли в различные жанры обиходно-бытовой, публичной и официальной речи, но и представить себе заботу, которую проявляют многие русские. Вот, например, заглавия некоторых статей: "Похоже, языком международного общения станет нецензурный" ("Комсомольская правда", 1.8.1992), "Знаки человеческого присутствия" ("Независимая газета", 7.4.1992), "Мат как зеркало нашей жизни" ("Аргументы и факты", 1994, № 4, 11).

Обратимся к тому, что содействовало широкому распространению, особенно в устной речи, лексики некодифицированного разговорного языка, просторечия, жаргона, а также ранее табуированных (матерных) слов.

Происходившее вплоть до 1985 года социальное, правовое и экономическое разрушение русского гражданского общества (засилье устаревшей технологии, примитивные формы труда, статусное распределение доходов, низкий уровень жизни, товарный дефицит и под.) породило особый тип культуры, которую один из писателей-деревенщиков метко назвал "полупроводниковой" [2]. "В наше время сформировался 'полупроводниковый' характер культуры, когда радио, телевидение, кино, концерты вырабатывают потребительское отношение к культуре, а сама культура напоминает улицу с односторонним движением. Люди разделены на две части: одни на сцене поют и пляшут (создатели), другие внизу смотрят и слушают (потребители)" (Белов, 1985, 298).

Такая "полупроводниковость" отразилась и в языке, который был призван все это скрыть, сгладить, доказать обратное - что с успехом делалось на страницах периодической печати и в художественных произведениях: "Когда в 1971 году погибли три наших космонавта, в сообщении ТАСС говорилось, что программа полета выполнена в полном объеме и спускаемый аппарат приземлился в заданной точке. Все космонавты оказались на своих рабочих местах, но, как выяснилось, "без признаков жизни". (И. Волгин. "Печать бездарности" // "Литературная газета", 25.8.1993, 3).

Под этим явным языковым слоем существовал другой язык, которым пользовались русские в повседневной жизни. Этот язык выплеснулся в постперестроечное время на рубеже 80-90-х годов на страницы публицистики, беллетристики. Этим языком пользуются на радио и телевидении. Вот некоторые примеры "перестроечного" употребления слов комментаторами, обозревателями, ведущими радио и телевидения из статьи "Гипертонический образ жизни" ("Независимая газета", 15.1.1994, 5): сто'ляр, гостини'чные номера, на'чать, ходата'йствовать, Але'ксий и др. Снятие цензуры привело к снятию запрета на жаргонную лексику в бытовой, публичной и официальной обстановке. Эту лексику можно слышать в очередях, в автобусах, в современных фильмах, в телевизионных передачах, выступлениях по радио, прочитать в газетных и журнальных статьях, на страницах современных произведений. Если в "старое" время обсценная лексика встречалась, в основном, среди рабочих да в прозе Юза Алешковского или Э. Лимонова, то теперь трудно стало назвать какие-либо социальные ограничения ее употребления, она стала "незаменимой" в разных жанрах речевой коммуникации. Матерные слова используют и медики, и актеры, и водители транспорта, и гиды, при этом образование, возраст, пол, среда и под. изменили свое статусное значение.

Обратимся к динамике процесса, который породил этот "другой" язык, и остановимся на сферах его бытования.

На языковые контакты носителей любого этноязыка влияют процессы миграции населения. Не останавливаясь на причинах миграции, отметим, что в СССР особенно прогрессировала сельская, учебная, девичья и северная миграция. Переселение в пределах бывшего Советского Союза носило невероятные размеры. По официальным данным (они публикуются в прессе до 1979 года, затем они перестают публиковаться) с 1951 года по 1979 год ежегодно из деревни в город переселялось 1,7 миллиона человек. Это привело к небывалому скоплению населения в городах. Так в настоящее время существует 23 города-"миллионера" (по переписи населения 1989 года в их число вошли Уфа, Пермь, Ростов-на-Дону и др. города).

Переселение в города, идущее зачастую трехступенчато: село - пригород - город, играло одну из существенных ролей в распространении в городах языковой формации просторечия. Мигрировавшее из села в город население оставалось сельским, во всяком случае по языку. Социологи считают горожанами только тех людей, третье поколение которых живет в городе. А таких в городах, в среднем, насчитывается 15%. Важно отметить, что в городах-"миллионерах" сельские жители составляют треть занятого населения, в больших городах - 46%, а средних - 65%. Этот слой людей использует в повседневном общении и в официальной обстановке языковые элементы просторечия, которому присущи черты диалектной речи, городского койне и жаргонных наслоений. Распространению просторечия способствует в некоторой степени недостаточный культурный и образовательный уровень выходцев из сельской местности. Свои языковые привычки они переносят в новую городскую жизнь, которые в ней не растворяются, а, наоборот, приобретают доминантный характер в языковом общении. Обосновавшись в городе, сельский житель зачастую утрачивает традиционную диалектную речь, не приобщаясь к литературной речи, и на всю жизнь остается выбитым их привычной языковой колеи. Эти процессы нашли художественное воплощение в прозе писателей-"деревенщиков" - В. Шукшина, В. Астафьева, В. Белова, В. Распутина и мн. др. В их творчестве отражена стихийность смешения диалектной речи с кородским койне и жаргонными наслоениями.

Миграционные потоки на Север, в Сибирь, на Дальний Восток поддерживались в СССР ведомствами, заинтересованными в дешевой рабочей силе, что, тем самым, значительно увеличивало население этих регионов. Дешевизна рабочей силы определялась не уровнем зарплаты, которая была даже выше "обычной": выплачивались разного рода подъемные, северная надбавка и т. п., а ничтожными затратами государства на социальную инфраструктуру: многие жили годами в бараках, времянках, общагах. Методом самостроя и шабашстроя там возникали многочисленные копай-города, шанхаи, нахаловки. Постоянная нехватка товаров первой необходимости, духовная обедненность, ухудшение состояния здоровья и "социальная борьба" между постоянными жителями и вновь приехавшими, работягами и управленцами, шестерками и подголосками, старшим поколением и молодежью, людьми первой и последующей волны миграции, между земляками разных населенных мест - характеризовали повседневную жизнь этих людей. Возникали враждебные группировки, которые языковыми барьерами старались отделиться друг от друга. Их язык, отражая все тяготы жизни, в виду небывалой текучести масс, переносился шабашниками, варягами, журавлями, а также нелегально работавшими леваками и праваками в другие регионы громадной России. Язык общения этих групп людей соответствовал их отношению к труду. Так, например, в семантическое поле 'работать' входят глаголы колымить, горбиться, ишачить, пахать, трубить, въябывать, вкалывать, врубать, давать стране угля (ирон.); приварком, пеной, наваром называется дополнительный заработок; отсыпной - это день отдыха; крыша 'неофициальная работа', повременка 'временная работа'. Появились не только несуны, разворовывающие государство, но и ибедешники, имитирующие бурную деятельность. Лексика подобного рода представлена в словарях жаргона.

Широко развитая тюремная система стала источником современного нон- и субстандарта. Зеки, обитатели стройбата, дисбата, желдорбата, профилакториев для бродяг, бомжей, бичей, попрошаек, тунеядцев, алкоголиков, наркоманов, жившие зачастую в бывших тюрьмах и колониях и проводившие там свое свободное время, использовали жаргонную лексику. Ее использовали и 'скрытые крепостные', лимитчики, не имеющие права на прописку в течение пяти лет и права встать на очередь на жилье в течение десяти лет, а также химики - бывшие зеки, обязанные отработать определенное количество лет на химическом предприятии - и 'явные крепостные', которые работали под строгим надзором на частновладельческих фермах с утра до глубокой ночи: "На ночь меня новенького, сажали на цепь с ошейником. Другие же были растоптаны настолько, что рабовладельцы им доверяли. Кормили тухлой похлебкой, сваренной из внутренностей дохлых животных, помоями" (из статьи Е. Колоницкой, Е. Негановой "Идет охота на рабов", "Московские новости", 20.10.1991, 15).


Случайные файлы

Файл
20562-1.rtf
38306.doc
30057-1.rtf
23399-1.rtf
132477.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.