Из русско-индийских соответствий (20420-1)

Посмотреть архив целиком

ИЗ РУССКО-ИНДИЙСКИХ СООТВЕТСТВИЙ

(ИНДИЙСКИЕ ПАРАЛЛЕЛИ К ДРЕВНЕРУССКОМУ люди лучшие)

Глубокие корни нашей культуры переплетались с корнями культуры индийской на "запавшем" горизонте индоевропейского соседства и близости. Но с той поры прошло три тысячелетия, если не больше. Разделенные просторами степей, неприступными цепями горных хребтов, множеством промежуточных государств, пестрых культурных ландшафтов, разделенные историческими перипетиями, пережитыми врозь, вовлеченные в сферы далеких и различных очагов культуры, народы Руси и Индии потеряли связь, потеряли предания и воспоминания о былой близости.

Однако научная реставрация индоевропейского родства в XVIII - XIX вв. опиралась на давнишний интерес, жадное внимание ко всем сведениям о "чудесной", "богатой", "сказочной" Индии.

В русской письменности, как известно [1], сведения об Индии накапливаются с XI в. Легендарные рассказы постепенно вытесняются все более достоверными, переводные источники заменяются оригинальными.

Первое записанное путешествие русского человека в Индию относится к 1466-1472 гг. Оно выделяется среди более ранних и близких по времени западноевропейских сочинений такого рода лаконичностью и меткостью рассказа, остротой наблюдений, точностью в деталях, широтой охвата жизни средневековых княжеств западной и центральной Индии [2]. "Хождение за три моря" Афанасия Никитина восхищает нас не только как захватывающая повесть о преодолении великих трудностей и испытаний одиноким путешественником в "потустороннее" индийское море, но и своей познавательной ценностью, как драгоценный исторический источник, как памятник пытливых исканий и раздумий русского человека об Индии, ее вере и обычаях, ее государстве и народе.

Нельзя понять героической судьбы Афанасия Никитина, не прочитав в его "Хождении" - кроме отчета о виденном и пережитом - глубокого мотива, непреклонной воли: чудеса Индии разгадать, веру и обычаи понять и сравнить со своей верой, богатства Индии разведать, чтобы добиться постоянного обмена.

В XVII - XVIII вв. повторяются попытки завязать непосредственные связи с Индией. Отправляются политические и торговые посольства, умножается переводная литература об Индии. В XIX в. публицисты, историки, философы не теряют Индии из поля зрения [3], в середине века возникает у нас индийская филология, славная именами академика О. Бетлингка, К. А. Коссовича, И. П. Минаева, Ф. И. Щербатского, С. Ф. Ольденбурга, А. П. Баранникова [4].

* * *

Громадная дистанция двух культурных миров объясняет трудности, тормозящие развитие нашей индологии, и пока еще низкий уровень знакомства с русской культурой в Индии. Но эта же дистанция определяет большую теоретическую и историческую ценность сопоставительных изучений.

Сравнительное языкознание, разрабатывая индоевропейскую проблему, вскрыло богатый запас общих корней, близость многих элементов грамматической системы древнеиндийского языка, санскрита, и славянских, в частности, русского языка [5]. Эти вопросы слишком мало привлекают внимание в нашем языкознании XX в., но к ним еще вернутся, так как поле исследования необъятно и материалы для сопоставлений неисчерпаемы.

Сто лет назад русско-индийские сопоставления производились исключительно в целях утверждения генетической общности, этими сопоставлениями иллюстрировали необычайную стойкость и верность глубокой старине славян и индийцев. Теперь никто не станет поддерживать тезис об исключительном консерватизме славян, балтийцев, а уж тем более индийцев, так как разработка современных индийских языков, как и история славянских и балтийских языков, за минувшее столетие шагнула далеко вперед и сняла начисто эту славянофильскую концепцию.

Но проблема приобрела новый интерес, так как открылся новый план разработки сопоставлений: и показ закономерных расхождений когда-то близких языков, и освещение независимых параллельных новообразований. сопоставления такого назначения помогают нам лучше понимать историю каждого из сопоставляемых языков и подходить к познанию общих закономерностей развития сходных начал в коренным образом несходных условиях. Перейдем к фактам.

Счет возраста у нас ведется по прожитому лету (двухлетний, двадцатилетний ... столетний), в готском словом wintrus обозначали 'год' и 'зиму' (так же в древнеисландском), а в современном хинди для понятия 'возрастной год' пользуются словами baras и varsa (санскритизм), означающими прежде всего 'дождь'. Напрасно старался бы кто-нибудь отрицать обусловленность этих расхождений географическими широтами, климатом ареала каждого из упомянутых языков.

Более замысловатая вариация той же закономерности - в расхождении переносных значений слов с одним основным значением.

В хинди thandak обозначает прежде всего 'холод, мороз', но употребляется в значении 'удовольствие, удовлетворение'; выражение thande-thande значит 1) 'по холодку', 2) 'с радостью, с удовольствием' (от прил. thanda - 'холодный, морозный'). Промежуточным звеном этого переносного значения было: 'свежесть, прохлада' > 'освежающий, прохладный'. В знойной Индии развитие основного значения шло именно этим путем, а в русском слове стыд [6] уже бесследно исчезло старое значение 'холод', сохранившееся в глаголе стынуть; ср. вариант этого же корня студить, студ-еный. Мы говорим: "стынет кровь в жилах...", "я похолодел от ужаса..." Как видим, наши производные значения от 'холод' развиваются в другом направлении, чем в Индии.

Но во многих случаях история слов в далеких языках имеет одну смысловую ось. Древнерусское пузъ 'мера зерна и соли' в современном русском пузо - 'брюхо, живот' и пузырь. Санскритское peta - 'корзина' тоже дало в языке хинди pet - 'живот, пузо'. Корни разные, а история значений одинаковая.

Древнерусское вор до средины XVII в. еще сохраняло следы древнейшего значения 'волшебник, колдун'; и в языке хинди рядом с daku 'вор, разбойник' сохранилось dakin и dakini - 'ведьма' (но не 'воровка').

Латинское passer - 'воробей' никогда не имело обобщенного значения 'птица', для этого понятия было другое слово (avis), но в испанском именно оно приобрело такое значение: pajaro - 'птица'. В хинди слово ciriya употребляется в двояком значении: 1) 'воробей'; 2) 'птица'. Русские птица, птенец, птах, пташка из път-ица (а др.-рус. и диал. еще потка из пътъка), как и соответствующее им в латышском (однокоренное) putns - 'птица', восходят к названию курицы, как показывает литовское (диал.) pute - 'курица', putytis - 'цыпленок' [7].

В диалектах непали и камаони мотылек обозначается словами: titili (titli) и putali [8]. В языке хинди эти слова дифференцировались по значению titli - 'бабочка', putli - 'кукла'. Но доказательством их единого в прошлом значения является то, что как непальско-камаонские titili, putali, так и оба слова в хинди - titli и putli имеют еще и значение 'красавица, франтиха'. В русском слово бабочка не утратило своей связи с бабка и наряду с применением к мотыльку употребляется как ласкательное обозначение молодой приглянувшейся женщны, правда не в строгом литературном языке, а в просторечии.

Этимология индийского titili неясна. Но putali (putli) восходит к санскр. putri - 'дочка', отсюда и 'мотылек', и 'красавица'. Что же касается значения 'кукла' в хинди, то русские народные говоры дают полную параллель этой филиации значения в словах: ляля, лялька, которые обозначают и 'ребенок, дитя', и 'кукла, куколка' [9]. Соответствие в ходе развития основного значения putali: 1) 'дочка' > 'красавица' > 'мотылек', 2) 'дочка' > 'кукла' - и ряда приведенных русских слов мне представляется очевидным.

* * *

В русском фольклоре выражение люди добрые стало почти универсальным (десемантизированным) обращением: в отличие от этого добрые люди употребляется аналитически, в значении 'хорошие, доброжелательные, добросердечные люди'.

В древнерусском языке уже в памятниках XI - XIII вв. добрии люди и мужи добрии чередуются с лучшие люди, мужи лучшие [10]. Приведу несколько примеров.

1. "Аще боярьска дщи, за срамъ ей 5 гривенъ злата... а добрых людей, за срамъ 5 гривенъ сребра" (Церковный устав Ярослава 1051-1054 г.).

"БЬжа Костянтинъ посадникъ къ Всеволоду и инЬхъ добрыхъ мужъ нЬколико" (Новгородская I летопись, под 6645/1137 г.).

"ДЬти поимаша у добрыхъ мужь в тали" (т. е. в заложники) (там же, под 6748 г. - 1240 г.).

2. "Собрашася лучьшие мужи, иже дерьжаху (т. е. владели) Деревьску землю" ("Повесть временных лет", под 6453/945 г.).

"Поча нарубати (т. е. верстать, брать на службу) мужЬ лучьшиЬ от Словенъ и от Кривичь, и от Чуди и от Вятичь - и от нихъ насели грады" (там же, под 6496/988 г.).

"Тое же осени приидоша Новгородци лучшие люди, Мирошкина чадь (т. е. родня Мирошки, новгородского посадника) къ великому князю Всеволоду..." (Никоновская летопись, под 1200 г. - Полн. собр. русских летописей, т. X, с. 32).

"В то же врЬмя (6694/1186 г.) въстань бысть Смоленьске промежи князьмь Давидомь и Смолняны, и много головъ паде луцьшихъ мужъ" (Новгородская I летопись).

По значению эти словосочетания очень близки, хотя и не тождественны. Самое раннее значение 'старейшины рода', потом 'богатейшие люди', наконец, 'доверенные люди из самых надежных по достатку, наиболее почитаемые:

"Приидоша къ нему отъ града Пскова лучьшии людие' бити челомъ" ("Книга степенная царского родословия" [11].

Позже это сочетание применяется к богатому купечеству, наиболее зажиточным посадским людям, но основным признаком остается их зажиточность, богатство, чем "лучшие" и отличаются от знатного, родовитого боярства в Московской Руси.


Случайные файлы

Файл
21729.doc
55463.rtf
76741-1.rtf
3304.rtf
167772.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.