Об отражении субъектно-объектных отношений в глаголе кечуа (19142-1)

Посмотреть архив целиком

ОБ ОТРАЖЕНИИ СУБЪЕКТНО-ОБЪЕКТНЫХ ОТНОШЕНИЙ В ГЛАГОЛЕ КЕЧУА

Морфологическая репрезентация в глаголе субъекта и объекта действия и, в более широком смысле, выражение отношений между участниками описываемой ситуации, а также между последними и собственно действием занимает важное место в системе форм кечуанского глагола [1]. Совокупность форм, отражающих эти отношения, целесообразно выделить в особый класс среди прочих глагольных категорий кечуа, включая в него, кроме форм, традиционно относимых к залоговым (рефлексив, пассив), такие явления, как версию или субъектно-объектное спряжение.

Рассматриваемый вопрос кечуологами специально не изучался, хотя приводимые ниже факты так или иначе отмечаются в большинстве грамматик кечуа [2].

Наиболее заметно отношения между субъектом и объектом проявляются в субъектно-объектном спряжении, отражающем, хотя и не полностью, лицо и число как субъекта, так и объекта действия. В общих чертах оно может быть представлено в следующем виде [3]:

muna-yki

"я тебя люблю"

muna-ykiku

"мы тебя любим"

muna-ykichis

"я вас люблю"

muna-ykiku

"мы вас любим"

muna-wanki

"ты меня любишь"

muna-wankichis

"вы меня любите"

muna-wankiku

"ты нас (экскл.) любишь"

muna-wankiku

"вы нас (экскл.) любите"

muna-wankiku

"ты нас (инкл.) любишь"

muna-wankichis

"вы нас (инкл.) любите"

muna-wan

"он меня любит"

muna-wanku

"они меня любят"

muna-sunki

"он тебя любит"

muna-sunkiku

"они тебя любят"

muna-wanku

"он нас (экскл.) любит"

muna-wanku

"они нас (экскл.) любят"

muna-wanchis

"он нас (инкл.) любит"

muna-wanchis

"они нас (инкл.) любят"

muna-sunkichis

"он вас любит"

muna-sunkichis

"они вас любят"

Обращает на себя внимание недостаточность форм (из сорока девяти теоретически возможных сочетаний находят выражение лишь двадцать) и их частичная омонимия. Так, отсутствуют формы для выражения 3-го лица объекта; за рамками субъектно-объектного спряжения оказываются и те случаи, когда лицо субъекта и объекта совпадают. Такие формы обслуживаются показателем рефлексива -ku, например: armakuy [4] "купаться" (armay "купать"), watakuy "привязываться" (watay "привязывать"), wesq'akuy "запирать себя" (wesq'ay "запирать"). Рефлексивное значение форманта -ku обычно отмечается в исследованиях по языку кечуа.

В то же время наличие таких глаголов с этим суффиксом, как ruwakuy "делать для себя", llank'akuy "работать на себя", hap'ikuy "брать себе", tapukuy "спрашивать для себя" и др. [5], свидетельствует, на наш взгляд, о версионном значении этого суффикса (в данном случае речь идет о субъектной версии), сосуществующем с рефлексивным. Поиск показателя объектной версии приводит нас к суффиксу -pu, противопоставляемому -ku, например, в таких парах глаголов: akllakuy "выбирать себе" - akllapuy "выбирать для кого-то", takikuy "петь для себя" - takipuy "петь для кого-то", manakuy "просить для себя" - manapuy "просить для кого-то" и т.д. (при наличии akllay "выбирать", takiy "петь", manay "просить"). Многочисленность примеров такого рода позволяет предположить существование в языке кечуа версии как регулярной грамматической категории. Несомненная взаимоисключаемость -ku и -pu представляется также веским доводом в пользу того, что речь идет о двух значениях в рамках одной словоизменительной категории. Опираясь на картвелистическую традицию, мы считаем возможным различать в кечуа: 1) субъектную версию (объект предназначен или принадлежит субъекту), 2) объектную версию (объект предназначен или принадлежит другому объекту, или точнее - объект не предназначен или не принадлежит субъекту или отчуждается от него) и 3) нейтральную версию, не отражающую предназначения или принадлежности объекта субъекту или другому объекту.

К отмеченным выше функциям суффикса -ku следует добавить его употребление как показателя имперсоналиса: nikun "говорится, говорят" (niy "говорить"), yachakun "известно" (yachay "знать") и т.д. Безличные формы могут приобретать дополнительный оттенок возможности совершения действия: chayakun "можно добраться" (chayay "достигать, добираться") [6]. В ряде глаголов субъектно-версионное значение -ku заметно стирается: так, asikuy "смеяться", suwakuy "воровать", llullakuy "лгать", по-видимому, вытесняют нейтральные формы (соответственно asiy, suway, llullay).

Среди особенностей суффикса -pu отметим, что кроме отчуждаемости объекта от субъекта в широком смысле, он передает в глаголах движения и более конкретную идею физического удаления, например, ripuy "уходить" (riy "идти"). Весьма сходное явление находим в адыгейском языке, где префикс так называемой "объектной" версии фа- "производит также глаголы, выражающие направление действия в сторону кого-либо, чего-либо: фэ-кIон "идти в сторону кого-либо, чего-либо" [7].

Идея предназначенности для кого-то (и выражающей ее суффикс -pu) присутствует и в формирующемся в кечуа глаголе обладания kapuy. Сочетание морфемы ka- "быть, иметься, существовать" с суффиксом объектной версии закономерно стало означать "иметься для (у) кого-то". Для конкретизации лица обладателя слежат показатели субъектно-объектного спряжения: kapuwan "у меня (это) есть", kapusunki "у тебя (это) есть" и т.д. [8].

Как частный случай манифестации субъектно-объектной связи отметим также категорию взаимности, отражающую отношение взаимодействия между актантами. Реципрокальные формы обслуживаются суффиксом -naku: maqanakuy "драться" (maqay "бить"), rimanakuy "беседовать" (rimay "говорить"). Особого рассмотрения заслуживает формант -chi, широко употребляемый для образования побудительных (каузативных) форм глаголов: qelqachiy "заставлять писать" (qelqay "писать"), mikhuchiy "кормить" (mikhuy "есть"), ruwachiy "заставлять делать" (ruway "делать"), rimachiy "заставлять говорить" (rimay "говорить") и т.д. В то же время обращают на себя внимание и такие формы с суффиксом -chi, которые едва ли могут толковаться как каузативные, например: t'impuchiy "кипятить" (t'impuy "кипеть"), huchallichiy "обвинять" (huchalliy "быть виноватым"), wanuchiy "убивать" (wanuy "умирать"), thasnuchiy "гасить" (thasnuy "гаснуть"). Подобные формы, как отмечает Г.А. Климов, "обозначают распространение действия за пределы активного актанта" и интерпретируются им как формы транзитива или центробежной версии ("кипятить"), противостоящие формам нецентробежной версии ("кипятить") [9]. "Соответственно функцию признака центробежной версии, - пишет Г.А. Климов, - по-видимому, выполняли аффиксы -ya в аймара и -chi в кечуа" [10]. Мы разделяем эту точку зрения, тем более, что вышеприведенное определение транзитива, как нам кажется, не исключает появления каузативного значения у транзитивных глаголов. Подчеркнем, однако, что Г.А. Климов (вслед за Л.И. Жирковым) говорит об "остаточном функционировании центробежной и нецентробежной версий в кечуанском глаголе" [11] и что для современного состояния языка есть смысл рассматривать образования с -chi частью как новые лексемы (а сам суффикс -chi как словообразовательный) в таких случаях, как munachiy "предлагать" (munay "хотеть, любить"), thasnuchiy "гасить" (thasnuy "гаснуть"), частью как каузативные формы, противопоставленные некаузативным: qelqachiy "заставлять писать" (qelqay "писать"). О распаде категории центробежности / нецентробежности могут свидетельствовать и регистрируемые, хотя и нерегулярно, такие пары глаголов, как ch'akichiy "сушить" - ch'akikuy "сохнуть", allinyachiy "улучшать" - allinyakuy "улучшаться", qaqayachiy "укреплять" - qaqayakuy "укрепляться", в которых идея интранзитива "подкрепляется суффиксом -ku, очевидно, в рефлексивном значении, т.е. противопоставление транзитива и интранзитива переосмысливается как противопоставление нерефлексива и рефлексива.

Картина грамматического отражения субъектно-объектных отношений в кечуанском глаголе была бы неполной без упоминания о страдателньом залоге. Пассивная конструкция в языке кечуа образуется сочетанием пассивного причастия-имени с глаголом бытия kay. Имя субъекта действия имеет форму род. падежа: wasiqa wayqeypa hatarichisqan kan "дом построен моим братом". Генитив актанта обусловлен тем, что кечуанское пассивное причастие объединяет в себе как адъективные, так и субстантивные свойства, т.е. выражение wayqeypa hatarichisqan вполне может мыслиться как посессивная конструкция: "строение" (букв. "построенное") брата". Таким образом, посессивная конструкция базируется на наличествующих в кечуа грамматических категориях и ее существование можно считать естественным следствием языковой эволюции. Это не означает, что сама идея и даже форма пассива не могли быть заимствованы из испанского языка [12]. Мы лишь хотим сказать, что пассив мог бы развиться в кечуа и при иных обстоятельствах, т.е. без длительного и тесного контакта с испанским языком [13]. Как бы то ни было, и на морфологическом, и на синтаксическом уровнях пассивная конструкция в кечуа представляется элементом переферийным и, по-видимому, относительно новым. В некоторой степени это объясняется тем, что для актуализации отдельных членов высказывания язык кечуа располагает специальными (и весьма употребительными) аффиксами: -qa и -ri для темы и -n (-mi), возможно -taq, для ремы. Нельзя исключить, что нерегулярное оформление прямого дополнения показателем аккузатива -ta также может найти объяснение при анализе на уровне актуального членения предложения (ср., например, функции показателя прямого дополнения -ra в современном персидском).


Случайные файлы

Файл
sh4-6.doc
15274.rtf
CBRR4482.DOC
49525.rtf
158892.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.