Фонетическое и морфологическое своеобразие говоров старообрядцев Забайкалья (19103-1)

Посмотреть архив целиком

ФОНЕТИЧЕСКОЕ И МОРФОЛОГИЧЕСКОЕ СВОЕОБРАЗИЕ ГОВОРОВ СТАРООБРЯДЦЕВ ЗАБАЙКАЛЬЯ

Настоящая статья посвящена рассмотрению основных фонетических и морфологических особенностей говоров старообрядцев, так называемых семейских, Забайкалья, которые являются говорами вторичного образования. Предки нынешних семейских переселились в Забайкалье в 70-х годах XVIII в. из районов Ветки и Стародубья (ныне Гомельская и Брянская области), куда они бежали после раскола в русской православной церкви, спасаясь от преследований за приверженность древлеправославной вере.

В результате неоднократных перемещений семейских на территории Европы и в Сибирь их говоры испытали белорусско-польское воздействие в районах Ветки и Стародубья и монголо-бурятское в Забайкалье. Однако особенно сильному влиянию в Забайкалье подверглись исследуемые говоры со стороны соседних русских сибирских старожильческих говоров, имеющих севернорусскую основу. В связи со сложностью исторической судьбы забайкальских старообрядцев выявление материнской основы их говоров вызывает определенные трудности.

Фонетические особенности

Под ударением в исследуемых говорах, как и в литературном языке, различается пять гласных фонем: ‹а›, ‹о›, ‹е›, ‹и›, ‹у›.

1. В речи носителей говоров всех поколений аканье недиссимилятивное: совпадение гласных на месте ‹о› и ‹а› в 1-м предударном слоге после твердых согласных в [а]: к[а]са, стр[а]да; к[а]сой, стр[а]дой; к[а]с'е, стр[а]д'е; к[а]с'ица, стр[а]ды, к[а]су, стр[а]ду и т.п.

О недиссимилятивном аканье в говорах семейских Забайкалья писал А. М. Селищев [Селищев 1920, 44], его отмечали и последующие исследователи этих говоров [Белькова 1970, 7; Калашников 1966, 27; Юмсунова 1992, 22-23]. Подобное аканье характерно также для говоров старообрядцев Алтая, переселившихся, как и забайкальские семейские, с Ветки [Байрамова 1978, 171; Маёрова 1967, 6]. Однако в говорах семейских Красночикойского района Читинской области В. И. Копыловой зафиксировано диссимилятивное аканье, хотя в указанных говорах наметилась тенденция перехода от диссимилятивной системы аканья к недиссимилятивной [Копылова 1973, 27].

2. Разные типы безударного вокализма после мягких согласных: сильное яканье, диссимилятивное яканье, иканье, еканье. Сильное яканье, т.е. неразличение гласных фонем неверхнего подъема ‹а›, ‹о›, ‹е› после мягких согласных перед твердыми и мягкими согласными и совпадение их в звуке [а], характеризует речь представителей традиционного слоя говоров семейских. Перед твердыми согласными: св'[а]кла, б'[а]да, п'[а]тна; св'[а]клой, б'[а]дой, п'[а]тном; св'[а]клу, б'[а]ду, п'[а]тну; св'[а]клы, б'[а]ды и т.п.; перед мягкими согласными: т'[а]л'ата, в'[а]н'ч'ат', гл'[а]д'ат',в'[а]зош, зв'[а]рок, п'[а]т'орка; с'[а]л'е, б'[а]д'е, гл'[а]д'ет'; в'[а]з'и, р'[а]к'и, гл'[а]д'и и т.п.

Кроме того, в речи носителей говоров старшего поколения в данных позициях возможно произношение [a] и на месте ‹и›: к'[а]дала, в'[a]но, з'[a]мой, сп'[a]ртное, бл'[a]ны, к'[a]рп'ич, с'[a]д'ел'и и т.п..

В традиционном слое изучаемых говоров зафиксировано также диссимилятивное яканье: произношение в 1-м предударном слоге после мягких согласных при ударенных гласных верхнего и среднего подъема [а], а при ударной гласной нижнего подъема – [и] независимо от твердости-мягкости последующего согласного. Перед твердыми согласными: св'[а]клой, в'[а]сной; св'[а]клу, в'[а]сну; св'[а]клы, в'[а]сны, но св'[и]кла, в'[и]сна и т.п.; перед мягкими согласными: н'[а]с'ош ,в'[а]з'ош; в'[а]сн'е, р'[а]к'е; н'[а]с'и, в'[а]з'и, но: с'[и]м'йа, в'[и]н'ч'ат' и т.п.

Речи представителей младшего и части среднего поколений более свойственно иканье: неразличение гласных неверхнего подъема и совпадение их в звуке [и] независимо от качества гласного под ударением. Перед твердыми согласными: б'[и]да, ст'[и]на; б'[и]дой, ст'[и]ной; б'[и]ду, ст'[и]ну; ст'[и]ны, р'[и]ды и т.п.; перед мягкими согласными: с'[и]м'йа, м'[и]н'ат'; в'[и]з'ош, н'[и]с'ош; с'[и]л'е, ст'[и]н'е; в'[и]з'и, н'[и]с'и и т.п. Хотя “следы” яканья проскальзывают даже в речи лиц, имеющих высшее образование и работающих в сфере просвещения: зв'[a]зда, зв'[a]здой и т.д. В указанных слоях говора не исключено и еканье.

В 20-е годы А. М. Селищев выделял в говорах семейских Забайкалья диссимилятивное яканье, иканье и непоследовательно проведенное еканье, он же отмечал наметившуюся тенденцию к смешению диссимилятивного типа яканья с ассимилятивным [Селищев 1920, 44-46]. Эволюцию диссимилятивного яканья в ассимилятивное яканье, сильное яканье и иканье проследили последующие исследователи говоров семейских [Калашников 1966; Копылова 1973]. Аналогичный процесс деформации диссимилятивного яканья и изменение его в сильное наблюдается в некоторых говорах поляков [Байрамова 1978, 191]. Сильное яканье распространено и у бывших ветковцев в Восточно-Казахстанской области [Маёрова 1967, 6], хотя современным ветковским говорам известны разнообразные типы яканья [Манаенкова 1974, 9]. Иканье в говорах семейских А. М. Селищев рассматривал как “позднейшее наслоение”, результат влияния соседей-сибиряков, и указывал, что “иканье проведено непоследовательно не только в группе говорящих, но и в говоре одного и того же лица” [Селищев 1920, 40].

Итак, в говорах семейских Забайкалья под влиянием русского литературного языка и окружающих сибирских старожильческих говоров прослеживается тенденция к переходу от сильного яканья, наблюдаемого в речи старшего и части среднего поколений, к иканью, более свойственному речи молодежи. В то же время, возможно, само сильное яканье развилось из диссимилятивного, о чем свидетельствует сохранение его следов в речи носителей традиционного слоя говора.

3. Звонкая задненебная фонема ‹г› даже в речи носителей традиционного слоя говора утрачивает фрикативное образование [г.]. Стабильно она употребляется еще наряду с взрывным [г] в интервокальном положении: бо[г.]аты, б'е[г.]ат', мо[г.]илк'и ‘кладбище’, я[г.]ода, о[г.]ород'ина, бри[г.]ад'ер и т.п.; на конце слова в соответствии с [г.] произносится [х]: творо[х], поло[х], сн'е[х], плу[х], д'ен'е[х], но[х] и т.п.

В других позициях чаще выступает взрывное [г]: а) в начале слова перед гласными: [г]айутка ‘собачья конура’, [г]ород'ба ‘ограда, изгородь’, [г]умно, [г]утар'ит' и т.п.; но [г.]адко, [г.]овор'ит' и т.п.; б) в начале слова перед сонорными и [в]: [г]воздок, [г]л'ечок ‘небольшой глиняный горшок’, [г]нуса ‘гнусавый, в нос говорящий человек’, [г]р'ебоват' ‘брезговать’ и т.п.; но [г.]лазл'ивый, [г.]руд'и, [г.]рамотный и т.п.; в) внутри слова перед сонорными и звонкими шумными согласными: по[г]л'ад'ет', со[г]р'об, ото[г]нат', ба[г]ровый и т.п.; но: у[г.]робл'ат', у[г.]р'абат'.

В речи младшего поколения во всех позициях, как правило, наблюдается употребление взрывного [г] и только при оглушении в позиции конца слова наряду с [к] сохраняется употребление [х]: сн'е[к] – сн'е[х], дру[к] – дру[х], п'иро[к] – п'иро[х], д'ен'е[к] – д'ен'е[х] и т.п.

4. В речи старшего, преобладающей части среднего и некоторой части младшего поколений прослеживается довольно последовательное изменение заднеязычных [к'], [г'] в [т'], [д'] в позиции перед гласными – и (е): тарач'[т']и ‘сдобные булочки, ватрушки, смазанные или начиненные вареньем, ягодами и др.’, м'акуш[т']и ‘свежий домашний хлеб из пшеничной муки’, п'еч'[т']е, [т']ирп'ич'; шан'[д']и ‘ватрушки с творогом, ягодами, картофелем и др.’, сапo[д']и, д'ен'[д']и, [д']еор[д']ин и т. п.

5. В речи представителей старшего поколения фонема ‹в› имеет губно-губное образование. В сильном положении она реализуется в билабиальном [w]; в слабых положениях выступает то в неслоговом [ў], то в [у]-слоговом. Так, в традиционном слое говоров в позиции конца слова [w] выступает преимущественно перед гласными: морко[w]а, тра[w]а, са[w]ана, добро[w]о, коро[w]ы, св'акро[w]ы и т.п.

В середине слова перед согласными, особенно перед глухими шумными, и на конце слова, губно-губная фонема ‹в› чаще всего реализуется в [ў]: л'есто[ў]ка ‘старообрядческие четки’, колдо[ў]ка, попо[ў]ская в'еUра, уста[ў]шыкоў, д'а[ў]ч'онт'и, П'атро[ў] д'ен', дро[ў], волко[ў], ушкано[ў] ‘зайцев’ и т.п. Перед звонкими шумными согласными и сонорными [ў] выступает реже: пра[ў]да, н'ада[ў]на, к'адро[ў]н'ик, ко[ў]р'ига и т.п.; чаще произносится [в] губно-зубного образования: пра[в]да, мура[в]л'и, ста[в]н'и, со[в]р'ем'онный, бр'о[в]на и т.п. В начале слова перед сонорными и звонкими шумными согласными употребляется также [у]: [у]друх, [у]р'ем'а, [у]б'ит', [у]з'ал и т.п. В этом положении ‹в› может реализоваться в [у] и в приставках-предлогах, особенно перед глухими шумными согласными: [у]с'агда, [у]торой, [у] л'асу, [у] контор'е, [у] клуб и т.п.

Речи молодежи более свойственно губно-зубное образование ‹в› — [в], как и в литературном языке.

Условия употребления [ў] и [w] в говорах семейских впервые были выявлены А. М. Селищевым [Селищев 1920, 50-51]. Однако современные исследователи наблюдают изменения в нормах образования и употребления губных спирантов [Копылова 1973, 43-51; Козина 1991, 35-41].

6. В традиционном слое говоров широко распространен протетический [в] перед ударенными [о] и [у]: [во]кна, [во]хлуп'ен' ‘гребень крыши’, [во]був', [ву]тка, [ву]ч'ит' , [ву]ши и т.п.

7. В речи семейских старшего и части среднего поколений в соответствии с ‹ф›, ‹ф'› литературного языка произносятся звуки [хв], [хф] и/или [х]-[хв'], [хф'] и/или [х']: сара[хв]ан, сара[хф]ан, [хв']ирма, [хф']ирма, [х']ирма, М'итро[хв]ан, [Хв’]ил'ипп, [Хф']ео[хф]ан, [х]ронт, ин[х]арт, ши[х']ер и т.п. В речи младшего поколения в соответствии с ‹ф›, ‹ф'› литературного языка произносится [ф], [ф']: [ф]артук, [ф]орма, сара[ф]ан, [ф']ерма и т.п., хотя в речи отдельных лиц довольно устойчиво сохраняется диалектное произношение.






Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.