Типологические свойства изолирующих языков (19086-1)

Посмотреть архив целиком

ТИПОЛОГИЧЕСКИЕ СВОЙСТВА ИЗОЛИРУЮЩИХ ЯЗЫКОВ (на материале китайского и вьетнамского языков)

К так называемым изолирующим языкам относят китайско-тибетские, мон-кхмерские и ряд других языков Юго-Восточной Азии. Все они дислоцируются относительно компактно в Восточной и Юго-Восточной Азии. Характер их генетических связей - даже в пределах китайско-тибетской семьи - не вполне ясен. Эти языки обнаруживают очевидное типологическое сходство, зафиксированное в их определении как изолирующих языков. В настоящее время неясно, является ли их типологическое сходство отражением скрытых во времени родственных связей или же это результат "типологического сродства" [1]. Однако незнание причин типологического сходства не может препятствовать изучению самого этого сходства и выявлению общих типологических свойств. Намечающееся в последнее время стремление вскрыть общие черты в строе указанных языков [2] преследует, говоря терминами В. Скалички [3], не столько "классификационные", сколько "характерологические" цели. Стремление познать общие свойства ставится в связь с углубленным изучением и описанием конкретных языков, относящихся к указанной группе.

Настоящее сообщение имеет целью на материалах китайского и вьетнамского языков (как наиболее типичных представителей изолирующих языков) дать обзор основных типологических свойств изолирующих языков и попытаться показать взаимосвязь и взаимообусловленность этих свойств.

Наиболее характерной чертой изолирующих языков указанных групп обычно считают моносиллабизм. Вопрос о моносиллабизме был предметом специального рассмотрения в коллективном сообщении ряда авторов [4]. Из концепции, представленной в упомянутой статье о моносиллабизме, следует, что слова-моносиллабы составляют нижний, базисный ярус лексики. Односложные слова в этих языках характеризуются грамматической законченностью и в соответствии со своими грамматическими свойствами (главным образом по характеру грамматической сочетаемости друг с другом и с различными формальными элементами) распределяются по грамматическим классам - частям речи. Из слов-моносиллабов образуется подавляющее большинство сложных и производных слов. В современном состоянии эти языки следует считать полисиллабичными. Однако их полисиллабизм иной природы, чем полисиллабизм языков индоевропейских и алтайских; полисиллабизм последних есть следствие полисиллабизма корневых элементов, в то время как полисиллабизм рассматриваемых языков - результат складывания корневых слов-моносиллабов в слова-полисиллабы.

Принято говорить, что в этих языках слогоделение морфологически значимо, т. е. слог всегда соответствует либо слову, либо значимой части многосложного слова. Слоги имеют строго определенную структуру и количественно ограниченны. В составе слога разные классы звуков занимают фиксированные позиции. Например, во вьетнамском языке "начальнослоговой согласный всегда эксплозивный, конечнослоговой - имплозивный" [5].

Согласно высказанной в указанной статье гипотезе, такого рода особенность звукового строя обусловливает неизменяемость значимого слога, вследствие чего определенное значение базируется на неизменяемой звуковой оболочке. Такой оболочкой всегда является слог. Отдельный звук может быть носителем смысла только как частный случай слога. Поэтому можно сказать, что в этих языках в отличие, например, от европейских языков только звуки, организованные в слоги, могут быть носителями смысла.

Отмеченные черты являются важными типологическими свойствами изолирующих языков. Ими во многом определяются и другие типологически существенные свойства.

Типологические свойства любого языка наиболее полно выявляются в сфере слова. (Для наших целей достаточно определить слово как грамматически законченную единицу языка, способную к отдельному синтаксическому употреблению.) Говоря о типологических изысканиях в XIX в., Дж Гринберг отмечал: "В качестве основы для классификации было найдено нечто, имеющее кардинальное значение для всесторонней общей характеристики языка, а именно морфологическая структура слова..." [6]. В какой мере можно говорить о морфологической структуре слова в рассматриваемых языках? Каково объективное содержание понятий "морфема", "основа", "корень", "аффикс", в общеграмматичсском обиходе обозначающих величины, меньшие, чем слово? Иначе говоря, существуют ли в изолирующих языках единицы, меньшие, чем слово? Если их нет, то соответствующие термины неприменимы ни к китайскому, ни к вьетнамскому языкам. "Как можно, - спрашивал Э. Бенвенист, - пользоваться одним термином "корень" одновременно для китайского и арабского языков?"

В китайском языке, как и во вьетнамском, существуют: а) сложные слова и б) слова, включающие в свой состав аффиксы. Наличие таких слов с неизбежностью предполагает существование в составе этих слов величин, меньших, чем слово.

Например, если образования хочэ (кит.) 'поезд' и хе lua (вьет.) 'поезд' считать сложными словами, мы с неизбежностью должны признать входящие в них компоненты частями слова, т. е. величинами, меньшими, чем слово. Отсюда, по принятому определению, можно считать хо и чэ в составе хочэ, хе и lua в составе хе lua морфемами.

Далее, поскольку в словах чэцзы (кит.) 'повозка' и nha van (вьет.) 'литератор' компоненты -цзы и nha являются аффиксами, соединенные с ними компоненты чэ и van с неизбежностью должны быть определены как корни в обычном смысле этого термина.

Если далее признать, что китайский глагол обладает видовыми суффиксами и что, например, образования кань, каньла, каньчжо, каньго представляют разные формы одного и того же слова со значением 'смотреть', нужно также полагать, что часть этого слова, остающаяся за вычетом изменяющейся части, есть основа. Аналогичные рассуждения можно привести и в отношении вьетнамского глагола, если признавать da и другие соответствующие показатели формо-образующими элементами.

Однако в отличие от флективных языков в изолирующих языках величины, меньшие, чем слово (за исключением аффиксов), практически не могут быть выведены из состава слов, наподобие того, как, например, в русском языке из слов могут быть извлечены их части: уч- (из учить), красн- (из красный) и т. д. В этих языках по извлечении из многоморфемного слова морфема (корень или основа) сразу же становится практически неотличимой от слова и пригодной к самостоятельному употреблению.

В рассматриваемых языках значимый элемент может быть определен как морфема (основа или корень) лишь в составе слова и по отношению к этому слову, если в составе слова имеется другой значимый элемент. Исключение составляют только немногочисленные аффиксы, которые и по извлечении из слова остаются морфемами вследствие полной неспособности к самостоятельному употреблению.

При рассмотрении вопроса об отличии слова от величины, меньшей, чем слово, необходимо учитывать следующие свойства китайских и вьетнамских слов.

Значительное количество китайских односложных слов старого литературного языка вэньянь, сохранившихся в современном языке байхуа, либо почти утратили способность к самостоятельному употреблению, либо в употреблении ограничены структурно-контекстовыми условиями [7]. Такие "полусамостоятельные" слова используются преимущественно в роли компонентов сложных слов, т. е. морфем. Их основное бытие в языке - в роли морфем. Таковы, например, компоненты чжу 'главный' и си 'циновка' в слове чжуси 'председатель'. Однако и эти слова по извлечении из сложных слов имеют качество слов, поскольку обладают грамматической законченностью, и в тех контекстах и конструкциях, где они способны употребляться (это главным образом конструкции, заимствованные из старого языка), выступают именно как слова. Эти слова обладают разной степенью самостоятельности. Те из них, которые почти исключительно используются в роли компонентов сложных слов, сближаются с морфемами. Специфика таких "морфем" состоит в том, что они не "обломки" слов (типа уч- а "бывшие" слова, утратившие или утрачивающие свое качество вследствие изменения характера бытия в языке. Все такие слова можно рассматривать как своего рода мост между самостоятельными словами и морфемами.

Сходные явления наблюдаются и во вьетнамском языке, однако преимущественно в сфере китайских заимствований. Например, thien 'небо' употребляется только в сложных словах типа thien van hoc 'астрономия' и т. п.

Наряду с аффиксами, которые и вне слов остаются морфемами, в этих языках имеется значительное количество так называемых полуаффиксов - широко используемых в словообразовании элементов, которые в составе слов отчасти сохраняют свое вещественное значение, а вне слов неотличимы от самостоятельных или чаще от полусамостоятельных слов. Таковы кит. цзян 'мастеровой' в словах муцзян 'плотник', дуцзян 'паромщик'; вьет, tho 'мастер' в словах tho may 'портной' tho cua 'пильщик' и т. п. Эти элементы образуют переходную полосу от аффиксов (морфем) к словам.

Свойство морфем "восстанавливаться" в качестве слов обусловливает характерное для китайского и вьетнамского языков явление двух форм существования слов; односложной и двусложной. Например, кит. янь и яньцзин 'глаз', чэ и чэцзы 'повозка'; вьет, сan и can phai 'следует', 'надо' и т. п. Такие пары, как правило, являются полными синонимами. Односложное слово чаще всего (но не всегда) в своем употреблении в какой-то мере ограничено структурно-контекстовыми условиями. Оно обязательно входит в состав соответствующего двусложного слова, являясь в таком качестве морфемой. Второй компонент двусложного слова либо аффикс, либо знаменательный элемент, не меняющий общей семантики. Такие пары образовались вследствие перехода этих языков от односложной формы слова к двусложной. Подобная пара представляет как бы слово и его часть, которая способна функционировать как слово. Семантически напоминая русские пары слов типа лиса и лисица, данное явление имеет принципиально иной морфологический характер.






Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.