Некоторые вопросы изучения тюркизмов в русском языке (19060-1)

Посмотреть архив целиком

НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ ИЗУЧЕНИЯ ТЮРКИЗМОВ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ

Изучение тюркизмов русского словаря началось еще в XVIII веке. Первый из известных нам опытов сопоставления русских слов со словами восточных языков относится к 1769 году. В этом году в сатирическом журнале Василия Тузова "Поденьшина" был опубликован список слов русского языка, сходных со словами восточных языков. Среди этих сопоставлений целый ряд весьма удачен (сундук, лошадь, бирюк, камыш и др.), но отдельные слова сопоставляются лишь на основе совершенно случайных созвучий. Например, сопоставив русск. щи и тюркск. ашчи "повар", В. Тузов продолжает: "Да уж не от сего полно произошло и счастие, от щи и ясть: щиястие, может быть в старые времена, бедные говаривали о достаточных: так разбогател, до такого состояния дошел, что каждой день щи есть может" [1].

Вопрос о тюркско-русских языковых связях интересовал многих исследователей в течение всего XIX века. В 1812 году Общество любителей российской словесности при Московском университете выдвинуло конкурсную тему исследования о влиянии других языков на русский, где должен был исследоваться и вопрос о вкладе "татарского языка" (то есть тюркских языках вообще) в русский словарь [2]. Но такое исследование осталось невыполненным.

Вопрос о словах, заимствованных русским языком из различных тюркских языков, ставился лишь на ограниченном материале. Много интересных наблюдений о тюркских словах в русских говорах содержится в "Материалах для сравнительного и объяснительного словаря и грамматики", вышедших в 1854 году под редакцией И. И. Срезневского. В первом томе "Материалов" опубликованы списки русских слов, сходных со словами восточных языков, и указан возможный источник среди восточных языков. В составлении этих глоссариев участвовали известные русские востоковеды И. Н. Березин, А. А. Бобровников, В. В. Григорьев, А. К. Казембек, И. М. Ковалевский, П. Я. Петров, А. М. Шёгрен.

Большой лексический материал содержится в работе известного лингвиста Фр. Миклошича о тюркизмах в языках Восточной и Юго-восточной Европы [3]. Материал Фр. Миклошича во многом сходен с глоссариями в "Материалах для сравнительного и объяснительного словаря": в нем нет историзма, тюркские языки выступают еще недостаточно дифференцированно. Впрочем, слабые стороны словаря объяснялись еще недостаточной исследованностью тюркских языков в то время. Мало нового внес "Этимологический словарь восточных слов в европейских языках" К. Локоча [4], вышедший в 1927 году.

Ф. Е. Корш в рецензии на труд Фр. Миклошича и в полемике с П М. Мелиоранским о тюркизмах в "Слове о полку Игореве" высказал много ценных соображений по поводу времени и места заимствования того или иного слова в русский язык. При этом Ф. Е. Корш оперировал фактами истории как тюркских, так и славянских языков. Но его рецензия на труд Фр. Миклошича о тюркизмах в восточноевропейских языках не является самостоятельно подготовленным трудом. Ф. Е. Корш только дал более точные выводы, опираясь на материалы Фр. Миклошича и наметил дальнейшие пути исследования тюркских элементов в славянских языках [5]. Наиболее глубоко вопросы древнерусских заимствований из тюркских языков рассмотрены Ф. Е. Коршем и П. М. Мелиоранским [6] в процессе дискуссии о тюркизмах в "Слове о полку Игореве". Но и здесь больше было сделано для истории тюркских языков: спор велся преимущественно на тюркологической почве. История тюркских по происхождению слов в русском языке оставалась в тени. Весьма характерна в этом отношении оценка этой дискуссии, которая была дана ей польским тюркологом А. Зайончковским, который сам занимался изучением тюркизмов в древнерусском языке. А. Зайончковский оценил тюркологическую глубину этого спора, заметив, что в полемических статьях Ф. Е. Корша и П. М. Мелиоранского "написана целая диссертация о разных тюркских словах как балабан, пеhливан и т. д., затронуто много вопросов и проблем тюркской диалектологии, но вопрос о заимствовании слова балван (орхонское балбал) не разрешен" [7]. Это произошло потому, что полемисты почти не обращались к памятникам древнерусской письменности.

Весьма интересна, появившаяся в третьем выпуске "Лексикографического сборника" в 1958 году статья Н. К. Дмитриева "О тюркских элементах русского словаря" [8]. Работа представляет собой тюркологический комментарий к "Толковому словарю русского языка" под редакцией Д. Н. Ушакова. Она состоит из большого введения и нескольких глоссариев: 1) "Тюркизмы, подтвержденные фактами"; 2) "Тюркизмы, требующие дополнительной документации"; 3) "Слова, причисляемые к тюркизмам в порядке гипотезы" и 4) "Дополнительный список тюркизмов русского словаря (в него вошли некоторые пропущенные в "Толковом словаре" выражения, а также отдельные областные слова)". Работа Н. К. Дмитриева является наиболее обстоятельным исследованием тюркизмов в русском языке. Дмитриев большое внимание обратил на звуковые соответствия тюркских и русских слов. Такие сопоставления соответствующих тюркских слов в разных тюркских языках позволяют более точно установить источник заимствования. Работа Н. К. Дмитриева вносит много коррективов в "Русский этимологический словарь" М. Р. Фасмера [9], где тюркские языки зачастую выступают недостаточно расчлененно. М. Фасмер пользовался для наведения справок лишь "Опытом словаря тюркских наречий" В. В. Радлова, который отражает словарный состав далеко не всех тюркских языков. С другой стороны, в работе Н. К. Дмитриева не всегда точно используются данные древнерусской письменности. Как характерный пример может быть рассмотрена история слова казна в обеих работах: М. Фасмер, пользуясь "Опытом словаря тюркских наречий" акад. В. В. Радлова как справочником по тюркской лексике, выводит русск. казна из турецкого и крымско-татарского хазна или же поволжско-татарского хазина, хотя в этом же словаре отмечены и формы более точно соответствующие русскому слову: половецкое и татарское казна [10] (ср. также ногайск. пословицу Эл казнасы эски соьз). Не воспользовался М. Фасмер также и "Половецким словарем" К. Грёнбека, в котором отмечено половецкое qazna [11]. Н. К. Дмитриев точен в тюркологической части: он отмечает, что русскому казна соответствует "кыпчакско-тюркская форма арабского слова хазина "сокровище", и указывает на половецкий язык как на возможный источник заимствования. Но Н. К. Дмитриев допускает неточность другого рода: он указывает в качестве раннего случая отражения этого слова в русском языке лишь фиксацию его в "Хожении за три моря" Афанасия Никитина [12]. Но М. Фасмер лучше ориентирован в памятниках русской письменности: он отмечает, что слово впервые встречается в грамоте Дмитрия Донского 1389 года, т. e. почти на столетие раньше.

Важно учитывать не только данные памятников древней письменности и данные диалектологии тюркских языков, но и историю предметов, с которым связано то или иное понятие. Необходимо, таким образом, обращаться к историческим и археологическим материалам, которые смогли бы указать на культурно-исторические обстоятельства заимствования данного понятия или предмета. При этом немаловажное значение имеет сам предмет, его специфические особенности, которые тоже могли меняться с течением времени.

В этом отношении интересно проследить историю названий денежных единиц в древнерусском языке. Древнейшие русские названия денег связаны с разного рода названиями животных: скотъ, куны, бЪль (последние два от названий пушных зверков). Подобный перенос значения отмечается в тюркских языках, где слово тин (В. В. Радлов "Опыт словаря тюркских наречий" т. III, стр. 1360-1361) [13] в татарском, казахском и уйгурском языках имеет значение "белка" и "копейка". Ср. также удмуртск. коньы "белка" и "копейка". Такой переход значений, вероятно, был вызван сходными условиями экономической жизни, при которых в качестве денег выступали шкурки пушных зверей. К тому же следует заметить, что названия денежных единиц неустойчивы: они изменяются с течением времени, неодинаковы они и на разных территориях. Например, в русском языке грошом называлась монета достоинством или в две копейки, или в полкопейки. Ср. также тюркск. тенге, которое имеет разные значения в разных языках. В казахском, татарском, башкирском, чувашском языках так называется "рубль", а в диалектах казахского языка, в каракалпакском, туркменском (в последнем это слово звучит тен,н,е) языках так называется "двадцатикопеечная монета". В некоторых языках оно значит "деньги вообще". К. этому же тюркскому слову восходит русское деньга "монета, достоинством в полкопейки" (слово известно по памятникам русской письменности с XIV века, когда на Руси после почти трехвекового перерыва возобновилась чеканка собственной монеты по золотоордынским образцам). От деньга происходит общее название деньги. Что касается происхождения тюркского слова тен,ге, то мнения ученых по этому поводу расходятся. Высказанное академиком К. М. Френом предположение о связи этого слова с тюркским тамга [14] было еще в середине XIX века отвергнуто И. Н. Березиным [15], как неправильное. Однако оно позже было поддержано Фр. Миклошичем.

Не лишена основания высказываемая некоторыми исследователями догадка о связи тюркск. тен,ге с персидским данг и древнеперсидским danakh [16]. Этимология В. В. Радлова (от тюркск. тен,ерек "круг, колесо") [17] нуждается в дополнительной аргументации.

Но если учесть то обстоятельство, что названия денежных единиц могут образовываться от названий пушных зверей, то для тюркского тен,ге можно найти хорошую этимологию на тюркской же почве.


Случайные файлы

Файл
94866.rtf
13309.rtf
94328.rtf
MOSAPGP.DOC
15987-1.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.