О лингвистическом изучении города (19058-1)

Посмотреть архив целиком

О ЛИНГВИСТИЧЕСКОМ ИЗУЧЕНИИ ГОРОДА

1

Мы запоздали с научной разработкой языкового быта города, да и нигде до сих пор она не производилась широко и систематически. Были только разрозренные попытки регистрации и описания отдельных жаргонов, в значительной части эти описания не подымались над уровнем любительских коллекций и ли справочников. Научная традиция в этой области еще не сложилась. Но и тот малый опыт, который накопился, позволяет ожидать значительных результатов от упорядочений и коллективной работы над этими материалами.

Известно, какое громадное действие оказало на историческое и генетическое языковедение обращение к деревенским диалектам. За последние десятилетия диалектология дала толчок к перестроению и теоретической лингвистики во многих отношениях.

Едва ли не так же плодотворно отразится в лингвистике и разработка языка города. Настоятельная необходимость этого нового расширения базы источников сравнительного языковедения теперь должна уже быть всеми осознана.

Если картографически представить лингвистическую разработку, например, современной Европы, то самыми поразительными пробелами на ней оказались бы не отдаленные и неприступные уголки, а именно большие города. Из всего языкового богатства этих сложных конгломератов изучались только литературные языки. Но, развиваясь на языковой почве города, они давно стали экстерриториальными и, в своей теперешней функции, как бы "не помнящими родства". Оттого и их изучение как-то обходилось без образения к их непосредственному лингвистическому окружению.

Но именно оттого, что изучение "языка города" не сложилось до сих пор, так шатки и неполны у нас и исторические и стилистические объяснения литературных языков. Городской фольклор, неканонизированные виды письменного языка, разговорная речь разных групп городского населения - оказывают непосредственное и огромное воздействие на нормализуемый литературный язык, на "высокие" его формы.

Всюду, а не только в Союзе, отмечается в последнем полустолетии усиливающееся просачивание в разговорную (и художественную) речь элементов воровского жаргона. Разве только близорукий наблюдатель может удовлетвориться объяснением этого явления как частного, обусловленного, например, революцией. Отчего же тогда это имеет место и во Франции, и в Англии, и в Америке? [2] На самом деле в этом случае мы имеем только более яркий пример общего и постоянного языкового взаимодействия всех слоев городского населения, обычное использование "иной" речи социальных соседей и антиподов, пример непрестанного искания новых экспрессивных средств в ближайших источниках (оно всегда успешно, когда обращается к богатому "языковому дну" города). Историческая эволюция любого литературного языка может быть представлена как ряд последовательных "снижений", варваризацией, но лучше сказать - как ряд концентрических развертываний.

Что же может дать для выяснения этого процесса традиционная история русского языка, ограниченная только книжным современным материалом и только верхушечной литературой прошлого?

Помощь диалектологии (крестьянской), конечно, была и остается важной, но она уступит свое первенство в этом деле, когда достаточно разработан будет городской языковой быт.

2

Новым оказывается сейчас задание, которое, как я пытался показать, должно бы было возникнуть еще при начале теории и истории литературного языка - и, по крайней мере, одновременно с диалектологией этнологической.

Другие обществоведческие дисциплины давно уже сделали город одним из основных объектов своего исследования. У историков, социологов, экономистов есть богатая традиция о происхождении, эволюции и значении города. в лингвистике надо еще обосновать законность этой темы, доказать необходимость и важность включения такого нового материала, а для упорных староверов, пожвлуй, даже еще показать наличие нового объекта языковедения. Оставшись на пути изучения города едва не последними из обществоведов, лингвисты должны использовать их опыт в самой планировке работ по этому новому вопросу. Это ближайшая, но очень трудная и ответственная задача.

Прежде чем будет составлен реальный план, должны быть произведены разведочные работы [3] с неминуемыми ошибками и неудачами. Необходимо даже отсеять из существующих, в общем малоудовлетворительных описаний жаргонов все поучительное для техники работы (например, для составления наших лингвистических анкет).

Наконец, предстоит выяснить основные понятия и установить термины для языка города и его структуры.

3

Интерес к литературным языкам, как и прежде, господствует в лингвистике (надо думать, вследствие несомненно наибольшего их культурного и социального значения).

Относительно недавнее (со второй половины прошлого века) увлечение диалектологией, когда деревенские говоры были объявлены "живым языком" (а литературные языки "искусственными" или "мертвыми"), мало изменило положение. До самого последнего времени диалектология строилась в ориентировкой на литературный язык и, в первую очередь, служила к освещению его прошлого - "для построения сравнительно-исторического учения о национальном языке".

Еще в большей мере это предпочтительное внимание к литературным языкам задержало изучение языка города [4].

Вовсе пройти мимо всех внелитературных и нелитературных типов речи было невозможно, и они включались спорадически в работы двух указанных основных категорий. Попадая в сферу диалектологии, этот материал был окрещен весьма расплывчатым термином "мещанские говоры".

В методической правильности такого раздела языковой сферы не сомневались, так как очевидна была тесная связь и промежуточное положение явлений городской разговорной речи между "высоким" книжным языком и "низовыми" диалектами. В меру отклонения от литературного языка городские арго принимались за разные степени "вульгаризации" его или, за известными пределами, - за разные формы "облагорожения", обогащения крестьянских говоров через скрещение их с литературным языком.

Эти патриархальные суждения надо решительно отвергнуть. Разговорные и письменные городские арго должны рассматриваться как третий основной круг языковых явлений, так как: 1) они в своей цельности не совпадают ни с литературным языком, ни с деревенскими диалектами (как в этом едва ли кто сомневался даже a priori), 2) они своеобразны и по социальной основе и по чисто лингвистическим признакам, а потому никак несводимы целиком к двум первым языковым сферам, 3) изучение их выделяется и специфической чертой теоретического порядка, что ведет к выработке и особых научных методов. Эта черта - теснейшая взаимная обусловленность двух или нескольких языковых систем, находящихся в распоряжении каждой социальной группы (соответственно индивида) в силу того, что она (или индивид) сопринадлежит одновременно нескольким и разным по охвату коллективам [5].

4

Какие особенности социального состава городского населения должны быть приняты во внимание как существенные условия особого языкового быта? [6]

Извлекаю ряд положений из работ социологов.

"Дифференциация между городом и селом служит важным фактом экономической истории, ибо им обозначается отделение промышленности от земледелия" [7].

"Город представляет общественный спектроскоп, он анализирует и фильтрует население, отделяя и классифицируя различные его элементы. Весь прогресс цивилизации представляет собою процесс дифференциации, и город является самым важным дифференциатором" [8].

"В среднем в 33 больших городах Германской империи 50,9% всего населения падает на промышленность, 26,1% на торговлю, 9,4% на государственную службу и свободные профессии, 8,5% на людей без занятий (в том числе 6,1% на рантье и пенсионеров), наконец, 5,1% на различные другие источники дохода. Если теперь приянть в расчет, что по меньшей мере 2/3 торговцев и коммерсантов живут тем, что снабжают промышленных рабочих, и что из того же источника черпает свой доход еще часть из других групп, то можно сказать, что 3/4 населения большого города живет прямо или косвенно от промышленности" [9].

В Союзе, по данным переписи 1923 г., городов с преобладающей социальной категорией служащих было 41,1% и с наибольшей группой рабочих 32,8%, остальные города - "деревенские", с преобладанием лиц, живущих от доходов своего хозяйства. А всего в городском населении Союза (без Зак. СФСР) в 1923 г. было рабочих 25% (+ прислуги 3,8%); служащих 20,3% (+ свободных профессий 0,8%); хозяев 15,8% (+ помогающих членов семьи 8,6%); иждивенцев государства и общественных учреждений 8,2%, прочих занятий 7,6%, безработных 9,9%. В моем распоряжении нет аналогичных сведений нет аналогичных сведений о средних числах для разных категорий горожан во все Союзе, - но могут быть приняты за показательные опубликованные данные двух больших городов: Ленинграда и Киева. В Ленинграде (1926 г.) из 1 590 770 чнловек населения - рабочих 287 325, служащих 168 288 + дворников, сторожей, прислуги, парикмахеров 72 837 (всего в двух последних группах 241 125, а вместе с иждивенцами 1 100 000), хозяев с наемными рабочими 4 528, кустарей свыше 60 000 чел., свободных профессий 4 569, безработных 112 553, стипендиатов 33 605, пенсионеров 32 428 ("Вечерняя красная газета", № 350 (1668) от 29/XII 1927 г. и № 22 от 23/I 1928 г.).

В Киеве (1926 г.) из 513 629 ысего населения - рабочих 52 903 (+ их иждивенцев 81 056), служащих 55 030 (+ их иждивенцев 82 684), а всего с иждивенцами в этих группах 279 625; пенсионеров 9 153 (+ иждивенцев 7 228); стипендиатов 5 999 (+ иждивенцев 1 199); безработных 28 995 (+ иждивенцев 22 692); свободных профессий 3 332 (+ иждивенцев 2 722); торговцев 7 756 (+ иждивенцев 12 933); хозяев, домовладельцев и нетрудящихся 3 589 (+ иждивенцев 5 238); кустарей и пр. 31 475 (+ иждивенцев 46 215).


Случайные файлы

Файл
4697-1.rtf
168268.rtf
105094.rtf
129565.rtf
10677-1.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.