Очерки истории общественного сознания Древней Руси XI - XIII веков (17314-1)

Посмотреть архив целиком

Очерки истории общественного сознания Древней Руси XI - XIII веков.

Изучение древнерусского общества, как и любого другого, невозможно без ответа на вопрос о том, как сам человек воспринимал окружающий мир и свое положение в нем. На современном этапе развития исторической науки это стало общепризнанным фактом. «Общественная практика, как известно, подчас находит в высшей степени причудливое отражение в умах ее агентов. Но, поскольку человеческая деятельность сознательна и люди поступают, руководствуясь идеалами, в которые отлились, трансформировавшись, их жизненные связи, то фантастические образы общественного сознания сами неизбежно включаются в их практику и становятся ее органической составной частью. Историческое исследование не может обойти этой стороны социальной жизни». Поэтому особенно важно попытаться взглянуть на древнерусское общество под новым ракурсом – «изнутри», глазами людей его составлявших.

Для этого необходимо максимально глубоко погрузиться в общественное сознание населения той эпохи. Реконструировать существовавшие в нем представления о социуме, о политической, частной жизни и «внешнем» окружении, по сути, воссоздать картину мира. При этом в равной степени должны учитываться как взгляды образованного книжника, так и рядового «людина». Как профессиональные ученые рассуждения на темы мироустройства и общественного бытия, так и ненамеренно обнаруживаемое обыденное понимание социальной структуры, правил повседневного поведения и пр. Исследователя, взявшегося за нелегкую задачу воссоздания мировоззренческого портрета эпохи должно одинаково интересовать и то, как древнерусский человек сознательно мыслит об обществе, и то, как он неосознанно проявляет себя в обращении с теми или иными понятиями, в своих поступках, суждениях, словоупотреблении. Другими словами в поле его внимания должна умещаться как сфера идеологий, так и ментальности, вместе составляющие комплекс общественного сознания.

Хронологические рамки настоящей работы охватывают XI – XIII вв. Этот временной промежуток в русской истории выделяется в особый период «Домонгольской» Руси, характеризующийся возникновением и развитием первых государственных образований в форме городовых волостей, культурным единством и определенной устойчивостью социальных и этнических процессов.

Источниковая база, позволяющая проникнуть в сознание человека Древней Руси, достаточно широка. Общественное сознание не является обособленным, замкнутым на себе феноменом. Идеологии и ментальность входят в самую ткань социальной жизни. Поэтому корпус используемых источников в историко-психологическом исследовании не будет, по существу, отличаться от того, что используется в работах, практикующих традиционный подход. Отличие в способах работы с ними.

Одним из основных требований к подбору материала для изучения общественного сознания является комплексность. Постижение психологии социума базируется на возможно более глубоком проникновении в культурный контекст эпохи. Этого невозможно сделать без совокупного анализа как можно более полного объема доступных исследователю свидетельств жизни изучаемого общества.

Основой исследования являются вербальные источники. Это понятно, ведь язык – система, моделирующая сознание. Из вербальных, безусловно, наиболее информативны письменные.

Во-первых, летописи. Как известно, время создания древнейших списков русских летописей (кроме НIЛ старшего извода), выходит за пределы обозначенного хронологического периода. Однако после трудов А.А.Шахматова наука позволяет рассматривать тексты, сохранившиеся в составе Лаврентьевской, Ипатьевской и Новгородской I летописи как культурное наследие более раннего времени.

Обычно при классификации исследователи уделяют основное внимание повествовательной стороне летописей. А.С.Лаппо-Данилевский отнес их к «историческим преданиям». А.П.Пронштейн писал, что в летописях «историческая действительность отражается сквозь призму личных наблюдений автора». Отмечается, что источники эти «намеренные» и, следовательно, при работе с ними необходимо учитывать субъективизм летописца. Для исследователя экономической или политической истории этот субъективизм является очевидным и неизбежным недостатком данного вида источников. Для нас же это наиболее ценное их качество т.к. автор летописи – представитель своей эпохи. Запечатленный в повествовании ход мысли – это уникальное по значимости свидетельство из тех, которыми мы располагаем. Вживаясь в ход рассуждений летописца, мы погружаемся в мир средневекового человека. Если придерживаться забытой классификации А.С.Лаппо-Данилевского, которая делит источники на «предания» и «остатки», рассмотренный в указанном ракурсе летописный текст оказывается уже не «преданием», а «остатком».

Сказанное о летописях может быть распространено на весь комплекс древнерусской литературы. Наибольшей ценностью обладают, конечно, оригинальные произведения Древней Руси, такие как «Слово о Законе и Благодати» митрополита Илариона, «Сказание о Борисе и Глебе», «Слово» и «Моление» Даниила Заточника, «Слова» Кирилла Туровского, «Послание» Климента Смолятича, «Поучение» Владимира Мономаха, «Слово о полку Игореве», «Житие Феодосия Печерского», «Киево-Печерский патерик», «Хождение игумена Даниила», «Слова» и «Поучения» других авторов. Кроме того, немало ценного можно почерпнуть из переводных сочинений, вошедшие в круг чтения средневекового человека. Возможность использования последних обусловлена тем, что сам процесс перевода является, по сути, сотворчеством. С.Франклин, занимавшийся проблемой рецепции византийской культуры славянами, считал возможным подходить к изучению славяно-византийских (в частности русско-византийских) культурных связей как к продукту «мис-трансляции» (mis-translatio), т.е. «искаженного перевода». А если «трансляция» искаженная, значит в переводах уже очень много от переводчиков. Особенно ярко проявилось это в Изборнике 1076 года. По мнению многих исследователей, составитель его – древнерусский книжник, который «подвергал включаемые в сборник тексты стилистической и языковой правке, лишая их подчеркнутой монашеской ригористичности, русифицируя язык, вводя в текст отдельные слова и выражения, отражающие древнерусский быт». Весьма ценным источником является и Изборник 1073 года. Хотя в нем «мис-трансляция», в силу большей корректности вошедших в него переводов, проявляется в меньшей мере. Несмотря на то, что Изборники, а также другие греческие своды нравоучительных сентенций, например «Пчела», не были порождены реалиями русской жизни, анализ их может дать очень интересные результаты. Прежде всего, потому, что содержащиеся в них рекомендации выступали в качестве ориентиров, нравоучительного чтения, для широкого читателя. И хотя часто невозможно судить, на сколько предписанные идеальные нормы воплощались в реальную жизнь, но сам факт создания списков таких произведений говорит об интересе к обсуждаемым в них вопросам со стороны человека Древней Руси. Не менее плодотворным может быть обращение к другим переводным произведениям познавательного и развлекательного плана. В их числе могут быть упомянуты «Повесть об Акире Премудром», апокриф «Сказание отца нашего Агапия», «Сказание об Индийском царстве», «Христианская топография» Козьмы Индикоплова и пр.

Важным источником изучения отражения социальной практики в общественном сознании Древней Руси являются нормативные акты светского и церковного происхождения. К первым относится Русская Правда. Важность этого законодательного свода заключается в том огромном влиянии, которое имели закрепленные в нем нормы на общественную жизнь Руси. Нормирование социального бытия неразрывно связано с его пониманием, поэтому значение этого типа источников трудно переоценить. Еще более интересны акты церковного, канонического права, «инструкции» воспитания исповедальной дисциплины, такие как «Вопрошание Кириково», «Правила митрополита Иоанна», «Поучение епископа Ильи» и пр. Они дают уникальную возможность заглянуть в повседневную, непарадную жизнь средневекового человека. Увидеть его не в тожественном, «фронтальном» развороте, свойственном литературе стиля «монументального историзма XI – XIII веков», а в окружении обыденных проблем, забот, радостей и страхов. Без них было бы невозможно говорить о мировоззрении широких масс населения, о том, насколько полно воплощались в жизнь идеалы, проповедуемые в многочисленных «Поучениях», «Изборниках», «Пчелах». Не менее интересны в этом отношении акты о смешанной юрисдикции – княжеские уставы: Владимира, Ярослава, Всеволода.

Обзор письменных источников будет неполным, если не отметить еще одну важную особенность. Летописи, законодательные акты, богословские и публицистические произведения, переводные сочинения etc. написаны на древнеруссом языке, который сам по себе уже является богатым хранилищем информации. Ведь именно принципами и структурными особенностями языка определяется строй мышления отдельной личности и всего общества.

Помимо письменных вербальных источников, в работе используются данные, полученные при анализе фольклора, и, прежде всего, русского былевого эпоса. Использование былин, для реконструкции общественного сознания XI – XIII вв. сопряжено со многими трудностями (подробный их разбор см. в III очерке). Тем не менее, обходить стороной факты, сохраненные народной памятью, было бы неправильно. Ценность фольклорных источников в том, что они зачастую более верно доносят до нас мировоззрение народной массы средневекового общества, чем книжные свидетельства, в которых голос простого человека в большинстве случаев бывает приглушен и искажен учеными теориями и предвзятостью суждений авторов – представителей интеллектуальной элиты.


Случайные файлы

Файл
164724.doc
139208.rtf
59051.rtf
97092.rtf
65789.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.