Архетипический политеизм М. Цветаевой и неоязычество в русской культуре ХХ в. (14698-1)

Посмотреть архив целиком

Архетипический политеизм М. Цветаевой и неоязычество в русской культуре ХХ в.

В 1925 г. в деревне под Прагой о. Сергий Булгаков крестил сына М.И. Цветаевой. Вот как она об этом пишет: "Чин крещения долгий, весь из заклинаний бесов <:> В одном месте, когда особенно выгоняют, навек запрещают ("отрекись от ветхия прелести!"), у меня выкатились две огромные слезы - точно это мне вход заступали в Мура" (НСТ, 380). И далее: "Мур, во время обряда <:> Одну ножку так помазать и не дал. (Ахиллесова пята язычества! Моя сплошная пята!)" (НСТ, 380). То есть и сама мать - сплошь ахиллесова пята, сплошь открыта проникновению той самой "ветхия прелести".

Чтобы понять значение ремарки Марины Ивановны, стоит конкретизировать понятие язычества как в контексте русской культуры XX столетия, так и в контексте личной судьбы Цветаевой.

Едва ли под язычеством в данном случае подразумевается поклонение Стрибогу или Вотану. Речь идёт, вероятно, о характерном для язычества и неприемлемом для христианства мироощущении, явленном, в частности, в поэтическом наследии М. Цветаевой и содержащем ряд позиций:

1. Толерантность политеизма и амбивалентность божества.

"Ересь" на греческом поначалу имело просто значение "выбор", а в языческом мире выбор между тем или иным культом происходил практически ежедневно. Люди могли отправлять множество культов одновременно, принимая как само собой разумеющееся, что они не противоречат высшему источнику божественного бытия (если, по их мнению, таковой был один). Языческие религии строились на основе общей линии и прецедента" 1. Мог бы и Христос войти в пантеон, но: не захотел.

"Бог: день - ночь, зима - лето, война - мир, пресыщение - голод (все противоположности)" 2, - этот перевод слов Гераклита знала Цветаева с ранней юности, благодаря В. Нилендеру.

2. Экоцентризм, предшествовавший христианскому антропоцентризму; сакральность стихий - природы, вне человека и в нём самом.

"Весь мир был святым в буквальном смысле этого слова. Вся Вселенная вместе с порождённым ею человеком оказывается пронизанной Святым Светом и образует, вместе с населяющими её людьми, единое божественное тело" 3. Язычники рассматривают природу как манифестацию божества.

3. Чувство мистической сопричастности и символическое восприятие явлений целостного, нерасчленённого мира.

В соответствии с ощущением мистической сопричастности и единства "предметы, существа, явления могут быть одновременно и самими собой, и чем-то иным. <:> Пра-логическое мышление не думает о том, чтобы избегать противоречий. Чаще всего оно относится к ним с безразличием. <:> Оно всюду видит самые разнообразные формы передачи свойств путём переноса, соприкосновения, трансляции" 4.

4. Наконец, особое видение жизненного пути человека, предполагающее среди прочего дерзновенность как добродетель и личную ответственность перед высшими силами за последствия выбора - вне какого бы то ни было посредничества. Неуместность, таким образом, Спасителя.

"Христианское понятие греха чуждо язычеству как таковому. Язычники могли совершать недостойные поступки, ошибки, или же не быть "просветлёнными" (в терминологии мистерий), но "грех" в язычестве был понятием бессмысленным" 5. "Согласно языческим представлениям, причастность к божественной природе полностью исключала какую-либо изначальную ущербность человеческого естества" 6.

Каковы могли быть источники формирования подобного мироощущения у М. Цветаевой?

Как всякий значительный поэт, Цветаева невольно являлась экраном, на который проецировались основные тенденции эпохи. И даже религиозное воспитание юной Марины происходило в фокусе влияний, вообще характерных для формирования религиозных взглядов русской интеллигенции.

Один православный, искренне верующий профессор, сын священника, жизнь свою положил на то, чтобы воздвигнуть напротив храма Христа Спасителя античный пантеон: Не секрет, что звали профессора И.В. Цветаев.

Прежде всего, в качестве источника мироощущения его дочери следует назвать эстетическое воздействие античности и греко-римской мифологии как составляющих европейской культуры со времён Ренессанса. Влияние это осуществлялось, главным образом, через отца. Подрастая в тени строительства Музея изящных искусств, Цветаева с детства физически была окружена окаменелыми останками олимпийцев.

Мать вместе с частью немецкой крови передала дочери свою очарованность языческим духом германского эпоса и литературного романтизма. Синтез родительского влияния просматривается в следующих признаниях Марины Ивановны: "Я, может быть, дикость скажу, но для меня Германия - продолженная Греция, древняя, юная. Германцы унаследовали. <:> О, я их видела: <:> пасторов, помешавшихся на Дионисе, пасторш, помешавшихся на хиромантии <:> Это страна сумасшедших, с ума сошедших на высшем разуме - духе" (IV, 545, 551).

И вот уже переводя на себя: "Вячеслав Иванов обо мне говорил "красавица", но потому что любил античный и германский мир и узнавал их во мне" 7.

Главное же состояло в том, что и мать, и отец, соблюдавшие православную обрядность, оба были одержимы демонами искусства. Буйное вторжение в дом этих незримых бесов для девочки стало реальнее наглядного присутствия икон.

"Само искусство тот гений, в пользу которого мы исключаемся (выключаемся) из нравственного закона. <:> кто же оно - искусство, как не заведомый победитель (обольститель) прежде всего нашей совести" (V, 353), - писала Цветаева в эссе "Искусство при свете совести".

Такое определение искусства становится правомерным, если заметить, что понятие совести сопряжено для поэта с понятиями пользы, разума, осознанности и осведомлённости, с однозначностью правды и непреложностью истины. Тогда как творчество свободно от утилитаризма и связано с интуитивным знанием совокупности "разовых аспектов правды" (V, 365), взаимоисключающих лишь при сопоставлении.

Искусство, переплавляющее противоположности в целостность явленного нам мира, кощунственно по своей сути. Стихия слова - мифологическое пространство кощун, где смертный (поэт) вечно подаёт Бессмертному - Кощею, алчущему сбыться (стихийному) демону. И вместе с тем она - последнее реальное пространство, где "рука" может быть рукой вообще - ни левой, ни правой, а слово "бог" грамматически допускает образование множественного числа. "Многобожие поэта. Я бы сказала: в лучшем случае наш христианский Бог входит в сонм его богов. Никогда не атеист, всегда многобожец <:>" (V, 363).

Искусство - форма неиссякаемого плодоношения природы, в то время как контекст употребления Цветаевой слова "совесть" в упомянутом эссе - исключительно деструктивен: совестливость, идейность русской литературы - в ущерб её художественности, совесть поднимает Толстого против искусства, Маяковского - на поэтическое самоубийство (отмщённое самоубийством физическим), Гоголя - на сожжение "Мёртвых душ".

Совесть и художественное творчество тесно связаны с понятиями, представленными в виде антиномии: Христос/природа, христианский/языческий. Здесь творчество по сути своей оказывается неотделимо от языческой - природной, непосредственной, интуитивной, "внесовестной" - формы религиозности.

Актуальный для Цветаевой водораздел понятий проходит в области трактовки бессмертия.

Христианское бессмертие - спасение, окончательное извлечение из стихийности, гибель природного закона в нас. Бессмертие языческое - вневременное, предвечное существование, лишь мнящееся небытием из-за своей неназванности, непоименованности слитых в нём явлений. И М. Цветаева отчётливо осознавала такое понимание бессмертия как языческое:

"Бессмертья, может быть, залог! - цитирует Цветаева строку А.С. Пушкина и поясняет : - Залог бессмертья самой природы, самих стихий - и нас, поскольку мы они, она. Строка, если не кощунственная, то явно-языческая. <:> Последний атом сопротивления стихии во славу ей - и есть искусство" (V, 347-348, 351), по мысли Цветаевой.

Помимо родительского, в детстве Цветаевой, бесспорно, имело место влияние народной, полуязыческой, религиозности через фольклор и так называемые суеверия. Суеверия не только русских нянек и поселян, но, не в меньшей степени, немецких и французских гувернанток: чёрт и Saint-Antoine de Padoue, по очереди возвращающие детям пропажу, полудённый и прочие (V, 42; IV, 160).

К шестнадцати годам, так и не обретя смысл православия, пройдя периоды воинствующего атеизма и, сразу вслед за тем, страстного увлечения католичеством, отстранив от себя протестантизм как только этическое учение, Цветаева имела за плечами собственный мистический опыт. Я имею в виду "кощунственные" вербальные навязчивости, спонтанные всплески фантазии на грани визионерства и изменённые состояния сознания, если считать достоверными откровения в автобиографической прозе ("Чёрт", "Дом у Старого Пимена"), на страницах тетрадей (См.: V, 36, 43, 45, 130-131; НСТ, 151).

Мистическим опытом было и состояние поэтического вдохновения, наития, уже знакомого 16-летней Марине.

В это время она знакомится с поэтом Эллисом, который вводит Цветаеву в среду символистов, группирующихся вокруг нового издательства "Мусагет". Издательство возникло как оппозиционное петербургскому "Аполлону" и, в противоположность символизму как художественному приёму, утверждало символизм как религию, образ жизни и живое мифотворчество, как путь в "Софийный" мир В. Соловьёва.

В символизме Цветаева впервые обнаружила созвучие собственному мировосприятию. "Ни одной вещи в жизни, - писала она, - я не видела просто, мне <:> в каждой вещи и за каждой вещью мерещилась - тайна, т. е. её, вещи, истинная суть. <:> Бант - знак, стихи - знак <:> Но чего? <:> Так я видела мир восьми лет, так буду видеть восьмидесяти, несмотря на то, что <:> вещь неизменно оказывалась просто - собой" (НСТ, 156).


Случайные файлы

Файл
74191.rtf
83050.rtf
131981.rtf
76186-1.rtf
3458.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.