Культура и власть (11635-1)

Посмотреть архив целиком

Культура и власть

Культура как фактор национальной безопасности России

Пётр Алексеевич Николаев

Политические режимы в России никогда не любили культуру, не любят и сейчас. Относительно 20-го века можно было бы составить такой мартиролог, который бы гигантским образом превзошел известный мартиролог А.Герцена. Трагической оказалась не только история России, но и судьба ее художников слова. Даже внешне благополучных, не отторгнутых властью (М.Горький, М.Шолохов, А.Фадеев, И.Эренбург, К.Симонов и др.) не миновали драмы. Власть имущие не любили не только ту культуру, что прямо противостояла им, но и ту, что была на стороне существующего строя: в данном случае опасались ее относительной самостоятельности. Общий мотив осуждения в 1946 году вполне патриотически настроенных писателей М.Зощенко и А.Ахматовой: они мыслят и ведут себя независимо.

Власть признает культуру как собрание красивых картинок, бодрых текстов для музыки, складных стихотворных строк, увлекательных прозаических сюжетов, но она не любит культуру как мировоззрение, поэтому никогда не уступит первенства ей, считая свое мышление первичным, правильным и потому особенно важным. Между тем культура первична по отношению ко всему, в том числе и к формам власти и всего общественного миропорядка. Теперь уже совершенно очевидно, что, скажем, не демократия определяет содержание культуры, а последняя определяет содержание демократии.

Существуют два принципиально разных полюса жизни: человек и государство. Человек самоценен, его существование оправдано самой природой, государство функционально, его существование оправдано только прикладными соображениями: помочь людям организоваться, защитить их, а иногда наказать или уничтожить. Его может и не быть, как это было когда-то, оно может со временем исчезнуть, если люди найдут лучшие формы самоорганизации. Словом, это лишь строительные леса, а не само здание жизни, которое есть человек. Культура, и в том ее великая заслуга, утверждает приоритет личности перед государством, а безопасность человека по ее логике прямо зависит от признания обществом этой приоритетности.

Жизнь распорядилась так, что в ней главными оказываются не постоянные, а переменные величины и в обществе побеждает государственно-функциональный подход к человеку. Сколько можно назвать видов деятельности, без которых человечеству не выжить? На мой взгляд, пять-шесть: землепашец, рабочий, изготавливающий машины и ими управляющий, врач, учитель, ученый, художник. Все же остальное - некий нарост, "обслуга" тех, кто строит жизнь. Тем не менее голос "обслуги" звучал и звучит громче всех, голос людей, что из сферы собственно человеческой деятельности перебрались в сферу функционирования - в президенты, парламент, правительство, дипломатию, службу безопасности, полицию и пр. А какая гигантская (и наиболее физически здоровая) часть населения отторгнута ими от созидательного труда в массу их помощников, секретарей, шоферов, телохранителей К сожалению, именно это сословие оказывается господствующим, тогда как остальные пребывают в униженном и зависимом состоянии. Почему работающий люд вынужден просить выплатить ему зарплату, обивая, в точности по Некрасову, пороги "парадных подъездов": подайте причитающуюся нам копеечку? Мы привычно смотрим по телевизору, как шахтеры, стуча каскам, требуют денег, но с точки зрения культуры эта картинка говорит о колоссальной национальной катастрофе - у нас до сих пор сохраняется соотношение хозяев и рабов. А тем, что хозяином в большинстве случаев становится бывший слуга, положение лишь усугубляется, ибо, как говорится в "Селе Степанчикове" у Достоевского, "низкая душа, выйдя из-под гнета, гнетет вдвойне". "Низкая" не означает безнравственная, а вышедшая из низкого сословия. Такая душа непременно начнет отыгрываться на окружающих. Разве уступит чиновник дорогу учительнице или врачу, спешащему к больному? При этом, разумеется, врач идет пешком, а "обслуга" катит на автомобиле

Как часто власть имущие берутся решать человеческие судьбы, важнейшие жизненные проблемы, презрительно отказываясь от обращения к разуму общества, к историческому и интеллектуальному опыту народа, которые, как известно. всегда превосходят доктрины и проекты правителей. Кто в такой ситуации остается с человеком? Только культура, а в качестве своего рода посредника между ним и государством выступает совестливая часть интеллигенции.

Именно тогда офицер М.Лермонтов шел брать Шамиля с мольбой к Богу, чтобы это не удалось. И это тот самый офицер, который в своей "Колыбельной" написал: "Злой чечен ползет на берег, точит свой кинжал". Теперь не берут "Шамилей", разумеется, по другим, вовсе не нравственным причинам. Гениальную оценку той войне дал Толстой, воевавший там же, где и Лермонтов, и написавший в 1904 году повесть "Хаджи Мурат": Кавказ - особая сейсмическая зона, трогать ее нельзя, любой инцидент чрезвычайно опасен. Устами Толстого культура как бы наложила табу на военные действия на этих землях. Для того чтобы принять решение о войне в Чечне, не стоило проводить заседания Совета безопасности и правительства. Нужно было либо самим прочитать эту повесть, либо дать такое поручение своим советникам. Вопрос закрылся бы окончательно, но нет. То ли сознательно, то ли по причине исторической неосведомленности интеллектуальной пассивности власти поступили иначе. В последнее время о Толстом вдруг вспомнили, но поздно, беда разразилась.

В своих "Записках императрицы" царица и писательница Екатерина II уверяет, что для того, чтобы государство стало сытым и благополучным, надо сделать всего две вещи - дать крестьянам свободу и собственность. Но императрица Екатерина Великая дарит главе Святейшего Синода тысячу крепостных за то, что он, патриарх Димитрий, одобряет убийство ее законного монаршего супруга. Уж каким чадолюбивым отцом семейства был Николай II, однако коронация его начинается с кровопролития, потом он губит тысячи солдат в русско-японской войне, соглашается с расстрелом 9 января и черносотенным уничтожением евреев и, наконец, вовлекает Россию в Первую мировую войну. В итоге - семнадцатый год: как аукнулось, так и откликнулось.

Каждый правитель обречен на то, что его функции не могут совпадать не только с подлинными потребностями людей, но и его собственными желаниями - так в универсальном смысле видит эту проблему культура и находит ей изумительно простую формулировку в знаменитой гоголевской фразе: "Был хороший человек, да стал генералом". Гоголю вторит юноша Добролюбов, который на вопрос товарища, почему он против нынешнего царя, по слухам хоть и пьяницы, но человека хорошего, отвечает гениально: "Дело не в человеке. А в царе". В нашем веке эту тему развивает великий роман Булгакова "Мастер и Маргарита". Опять-таки хорошим человеком был Понтий Пилат, да стал римским прокуратором и, сочувствуя в душе Христу, отправил его на казнь.

Собственно говоря, не счесть Понтиев Пилатов в 20-м веке, даже среди тех, кто знал цену реальному Понтию Пилату. Возможно, на меня сильно обидятся поклонники Булгакова, но я скажу, что великий писатель 20-го века носил в себе черты "понтиипилатовщины". Он голосовал за расстрел военных, о чем свидетельствуют дневники его жены Елены Сергеевны. А ведь в душе, вероятно, сочувствовал расстреливаемым: многие писатели в 30-е годы дружили с военными.

А вот пример из совсем недавнего времени и вовсе не литературный: мы все видели, как на первом съезде народных депутатов вдруг встал за спиной Сахарова Горбачев, с одобрения большинства как бы приговорив его к гибели, которая вскоре и наступила. Это стоял Понтий Пилат, и вставание его было вещим знаком надругательства над тем, кому он наверняка сочувствовал. Вспомним при этом, как любил наш первый президент произносить речи о нравственных идеалах Но слово, находясь в сфере естественного человеческого состояния и культуры, обладает волшебной силой правды, в устах же правителей оно неизбежно становится функциональным и в итоге может оказаться безнравственным. Не случайно власть использует такое обилие камуфлирующих слов, запутывающих проблемы и не позволяющих добраться до истины.

Если бы мы обратились к культуре с вопросом, что нам делать с выборами, я думаю, она бы ответила, что общество больно, социально-психическая его температура высока, а с высокой температурой голосование будет неточным. Если вы, все, кто рвется к власти, совестливые люди, не устраивайте междуусобицы, ибо война между личностями - всегда трагедия нации. Содрогнитесь при мысли об этом, не накаляйте атмосферу, договоритесь и заключите мир, поклявшись кто на Конституции, кто на партбилете, кто на Библии. Успокойте общество, сбейте температуру, и тогда люди в спокойном состоянии придут и изберут вас за ваши спокойно произнесенные слова. Дайте людям деньги, оплатите их труд, ликвидируйте преступность. И еще. Более ста лет назад великий сатирик Салтыков-Щедрин предупреждал: "Когда и какой бюрократ не был убежден, что Россия есть пирог, к которому можно свободно подходить и закусывать? - никакой и никогда". Так перестаньте же "закусывать" страной!

В разделении общества на созидающую и обслуживающую части большую роль играет промежуточная инстанция - журналистика. В ней существует два типа: один обслуживает власть, другой - общество. В зависимости от этих функций и целей журналистика и публицистика создают в глазах современников разные типы власти. На наше представление о последней журналистика оказывает подчас очень серьезное влияние. И вот что складывается в нашем общем впечатлении о власти. Представители власти любят говорить о трудностях своей работы и вообще своей жизни, доходя в этом случае до карикатурных стенаний. Может быть, популярный фильм "Богатые тоже плачут" кому-то хотелось бы заменить на более категорическую формулу "Только богатые и плачут".


Случайные файлы

Файл
16005-1.rtf
138861.rtf
72411-1.rtf
90075.rtf
179598.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.