Образ русского казака в фольклоре народов Северо-Восточной Сибири (4484-1)

Посмотреть архив целиком

Образ русского казака в фольклоре народов Северо-Восточной Сибири

Кузьминых В. И.

Фигура русского казака, приведшего Сибирь «под государеву руку», достаточно подробно описана в дореволюционной исторической литературе. Эту тему затрагивал в своих работах П. Словцов, Г. Спасский, В. К. Андриевич, С. С. Шашков, В.Г .Богораз, Н. Н. Оглоблин и др. [1]. Спектр оценок деятельности служилых людей по присоединению Сибири весьма широк: от рассмотрения казаков как царевых слуг, не щадящих сил и жизни для исполнения воли государя, до представления их в качестве банд грабителей, воюющих даже между собой. Очень популярным в исторической литературе вплоть до 40-х гг. XIX в. было сравнение русских казаков в Сибири с испанскими конкистадорами в Америке из-за их жестокости и жадности в погоне за пушниной, безоглядной храбрости. Впоследствии же в историографии, начиная с 50-х гг., казаки напротив стали изображаться как люди, принесшие народам Сибири передовую русскую культуру и спасшие их от вымирания, а взаимоотношения русских с аборигенами рисовались преимущественно в розовых тонах[2].

Проблеме отношений русских и аборигенов посвящены десятки исторических исследований, рассматривающих ее под различными углами зрения, однако, большинство рассуждений сводится к самооценке русскими своей роли в колонизационном процессе. Туземцы рассматриваются исключительно как страдательный объект, по отношению к которому оценивается деятельность русских в Сибири, а такой немаловажный аспект проблемы, как оценка аборигенами русских, целей и значения их появления в Сибири обычно выпадает из поля зрения. Хотя, на наш взгляд, именно исследуя восприятие туземным населением русских, можно выяснить глубинный причины конфликта между местными народами и пришельцами. Да и сам облик русских казаков - покорителей Сибири невозможно полностью восстановить лишь на основе архивных документов, которые в большинстве своем составлялись царскими чиновниками, предпочитавшими, естественно, умалчивать о некоторых негативных аспектах русско-туземных отношений.

Данная работа представляет собой попытку на основе фольклорного материала осветить эту, долгое время остававшуюся в тени, сторону проблемы взаимоотношений коренного и пришлого населения Сибири и показать завоевателей такими, какими они виделись с точки зрения аборигенов.

Основой для написания работы явились якутские исторические предания, цикл легенд об Эллее, мифологические сказания эвенков и энцев, чукотские «времен войны вести» и корякские сказки. Все эти фольклорные памятники фиксируют события XVII-XVIII вв.[3].

Вышеперечисленные источники могут быть разбиты на два вида: сказки, исторические и мифологические предания. В сказке находят свое отражение наиболее стабильные явления жизни (например, может быть отражен факт самого присутствия русских, социальные институты, своим возникновением обязанные их приходу, наиболее характерные черты поведения завоевателей и т.п.). Предания же в большинстве своем повествуют об исторических фактах, событиях реально имевших место, что подтверждается и архивным материалом. Правда, в некоторых случаях факты даются опосредованно, т.е. сохраняется реальная основа событий, а связь их объясняется мифологическими мотивами. Но так как в данном исследовании нас интересует не столько канва событий и конкретность фактов, сколько общие впечатления туземцев от знакомства с русскими, то со значительной долей уверенности мы можем опираться на весь массив фольклорных источников.

В фольклоре народов Северо-Востока Сибири для обозначения пришельцев с этнонимом «русский» используется слово «казак». По частоте использования этих названий весь фольклорный материал по данному региону можно разделить на три группы: 1) фольклор народов, легко подпавших под «государеву высокую руку» и мало имевших вооруженных столкновений с русскими (энцы, эвенки), в котором встречается только название «русский»; 2) фольклор народов, покорившихся русским после упорной и продолжительной борьбы (якуты), в котором наряду с «русскими» в преданиях фигурирует и «казак»; 3) фольклор народов, не покорившихся завоевателям или бывших лишь в частичной зависимости (чукчи, коряки), в котором пришельцы представлены исключительно «казаками».

Как видим, образ казака появляется в фольклоре тех регионов Сибири, населению которых пришлось вести вооруженную борьбу с пришельцами. А так как основную роль в боевых действиях играли именно служилые люди, то образ казака в сознании аборигенов формировался как образ человека, чьим основным занятием было «усмирение» «туземцев». В случае же, когда роль «вооруженной руки» в приведении аборигенов в русское подданство была минимальна, казаки в глазах коренного населения ничем не выделялись из общей массы русских. Таким образом, многое из того, что касается русских вообще, будет справедливым и для казаков в частности, хотя, несомненно, образ казака нес в себе и многие специфические черты. Иными словами, казак в фольклоре народов Северо-Востока Сибири помимо черт, характерных только для него, несет и комплекс черт, присущих ему в силу того, что он является русским. Этот комплекс черт является общим как для образа казака, так и для образа русского вообще, а посему, чтобы выделить его, придется рассмотреть образ русского в фольклоре.

Вообще русские являются немаловажной частью картины мироздания аборигенов. Об этом говорит тот факт, что вы данном регионе во всех мифах о творении русские присутствуют как важнейшие участвующие лица. Например, в легенде о появлении разных народов, бытовавшей в северных районах Якутии, рассказывается о трех сыновьях бога, младший из которых - русский - богом-отцом был назначен главенствовать над другими старшими - якутом и эвеном[4]. Нарушение майората в пользу младшего из братьев вносит ощущение несправедливости данного порядка дел, которое, видимо, и призвана сгладить идея о божественном происхождении власти русских. Подобный же сюжет имеется в чукотском мифе о творении, где бог-отец предназначает все народы, кроме чукчей, в рабство русскому.[5] Только чукчи должны быть равными русским. Здесь в мифе отражены остатки свободы, сохраненные чукчами в борьбе с завоевателями. Признание чукчами русских равными себе говорит о том, что пришельцы оказались достойными противниками. Чукчи относились ко всем своим соседям крайне высокомерно и ни один народ в чукотском фольклоре, за исключением русских и самих чукчей, не назван собственно людьми[6].

Вообще русские фигурируют в фольклоре аборигенов Сибири как опасность номер один. В одном якутском предании из цикла об Эллэе якутский богатырь, убитый соплеменниками, умирая, говорит им: «Скоро вы очень пожалеете о моей смерти, когда придут люди с глубоко сидящими глазами и выдающимися носами…»[7].

Приход русских был событием, определившим всю последующую историю аборигенов Сибири. Осознание этого факта фигурирует в фольклоре в виде деления исторического времени на период до русских (время Киргиса) и период после их прихода. Соответственно, сам приход русских очень часто служит точкой отчета в ту или иную сторону для временной привязки события[8].

Прибытие русских осуществляется исключительно по реке на судах. Думается, это не только отражение того факта, что русские для продвижения внутрь континента использовали водные пути, но и сопряжение образа русского с образом реки, который в фольклоре народов Сибири является многозначным символом. Река связывает земной и подземный миры и именно по реке в мир людей приходит все неизвестное, злое, враждебное. Русских приводит человек из соседнего племени в отместку за обиды[9]. Таким образом, само прибытие русских выглядит как вторжение чужого народа с изначально враждебными целями. Уже одним своим видом пришельцы нагоняют страх и гиперболизированный облик, которым награждают русских местные предания, отчасти объясняется тем впечатлением, которое они произвели на коренных жителей. Наиболее реалистичную картину рисуют чукотские предания, но и тут русские выглядят устрашающе: "одежда вся железная, усы как у моржей, глаза круглые железные, копья длиной по локтю и ведут себя драчливо - вызывают на бой "[10]. Поражает и устрашает сам вид пришельцев, не похожих ни на один известный народ, их бешеная храбрость и непредсказуемость, а отнюдь не гром выстрелов. Именно эта загадочность русских, неясность их целей и заставляла туземцев целыми родами в страхе бежать от чужаков. Однако, наибольший ужас на местное население наводила жестокость русских, воспринимавшаяся аборигенами как абсолютно немотивированная, а зачастую и бывшая таковой на самом деле. Отражение такого поведения пришельцев встречается в одном частом мотиве: придя в новую землю, русские разбрасывают бисер, железо, сладости и т.п., а когда туземцы подходят и берут их, дают из засады залп, а оставшихся в живых забирают в плен[11]. Видимо, основой для данного сюжета послужили факты первых контактов местного населения с русскими, когда в случае неудачной торговли служилые и промышленные люди частенько пускали в ход оружие.

В энецких сказках русские («лусэ» фигурируют как народ, движущийся с верховьев Печоры и уничтожающий людей на своем пути: «Найдут народ и… бьют, бьют сразу»[12]. Подобный сюжет обычен и для якутского и для чукотского фольклора. С той лишь разницей, что в якутских преданиях истребление русскими местного населения носит вынужденный характер и не является обязательным исходом конфликта. Роды, согласившиеся платить ясак, сразу же попадали под охрану и защищались русскими от агрессивных соседей. В чукотском же фольклоре истребление чукчей выступает для русских как самоцель, - не случайно конфликт объясняется соображениями мести. Каких-либо рациональных объяснений причины конфликта чукчи найти не смогли. Сбор ясака играет в данном случае второстепенную роль и фигурирует в преданиях в виде сбора меховых шапок с мертвых чукчей[13].


Случайные файлы

Файл
140850.doc
244.doc
182684.rtf
121439.rtf
551.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.