О нашем сюрреализме (2873-1)

Посмотреть архив целиком

О нашем "сюрреализме"

Дмитрий Смолев

Патрис. Еще вчера вечером

кто-то кричал: "Ну как, вы кончили

резать себе горло, вы там, наверху?"

Я поднимаюсь в одной рубашке и

отвечаю: "Сейчас август месяц,

милостивый государь, пора

звездопада". И знаешь, что мне

ответил сосед?

Леа. Что же тебе ответил сосед?

Патрис. "Когда есть кровь на

продажу, занимаются живописью, а не

будоражат всех".

Роже Витрак. "Тайны любви"

(сюрреалистическая драма)

Существует мнение, будто бы художник призван устремляться за пределы изведанного, открывать человечеству недоступные прежде высоты и глубины. Надо ли говорить, что это удел немногих, у большинства же авторов, как бы сами они к тому ни относились, функции гораздо скромнее - от вдохновенного, хотя и не всегда результативного, эксперимента до бесхитростного украшательства. Удрученный собственной негениальностью, которая абсолютно в порядке вещей, но противоречит романтическому определению миссии творца, художник, нередко мучительно, ищет компромисса между своими способностями, демиургическими амбициями и финансовыми претензиями. А ведь есть рецепт, позволяющий здесь и сейчас избавиться от горьких противоречий. Имя этому чудодейственному средству - "сюрреализм".

Два необходимых предуведомления. Речь пойдет о специфическом явлении в отечественной художественной жизни, границы которого автор попытается очертить ниже, так что всякие упоминания настоящих, без кавычек, сюрреалистов носят в основном риторический характер. И второе: это не искусствоведение, а признание в нелюбви, с неизбежными для такого жанра полемическими издержками, каковые оставляю на своей совести.

"Как далеки мы от очаровательных формул вежливости" 1.

Собственно сюрреализм, как законнорожденное дитя европейского модернизма, обретается в истории искусства и разбору здесь не подлежит. Вульгарные его переложения на западный манер (справедливости ради стоит заметить, что руку к этому процессу приложили и сами ниспровергатели буржуазной эстетики) располагаются заметно ближе к рассматриваемому явлению, в том числе и во времени, но все же не сливаются с ним из-за разницы в происхождении и социальной базе. Выхолощенная и беззубая версия сюрреализма на Западе уже с первого момента предназначалась широкому обывательскому кругу, такая же в СССР и в России - оппозиционно-интеллигентскому. В приснопамятных очередях на выставки двадцати московских художников, что регулярно проходили в 70-80-е годы в подвале "Горкома графиков" на Малой Грузинской, немалую долю составляли именно поклонники Провоторова, Худякова или Шарова. Отчего люди с критическим рассудком и утонченным вкусом мокли под дождем в ожидании встречи с яркими образцами как раз массовой культуры, догадаться несложно. Это был иной, несоветский, масскульт; за изображениями, соединявшими ирреальное и натуралистическое, то есть одно запретное с другим, смутно маячили и прочие недоступные ценности: свобода самовыражения, либеральная идея и круглосуточные супермаркеты. По сути, просвещенные зрители таким образом голосовали за право художника угождать желаниям потребителя, а не требованиям выставкома. Ввиду недостаточной прогрессивности эстетических запросов в среде, условно говоря, мещанства и пролетариата, а также физического отсутствия легальной буржуазии, именно интеллигенция в ту пору сыграла роль массового потребителя. И именно в ту пору художники-"сюрреалисты", зачастую с неразвитым пластическим мышлением и колористическим бесчувствием, уверовали в элитарность и интеллектуальную значимость своего творчества. Инерция тогдашнего тактического альянса не преодолена до сих пор.

"Импортные химические богатства сгорают тяжело, как ладан".

Вот и разрешение антиномии: как при скромном художественном даровании прослыть серьезным живописцем. Об авторских амбициях будет еще сказано ниже, а теперь обратимся к финансовой стороне дела. И здесь у "сюрреалистов" наблюдается существенное преимущество перед многими другими представителями цеха. К пока не иссякшей приверженности людей образованных (а из той малогрузинской очереди вышли не только "новые нищие", учителя и библиотекари, но и банкиры с предпринимателями) в последние годы добавилась если не любовь, то любопытство довольно широких слоев населения. Произведения этой разновидности массовой культуры стали достигать своего истинного адресата; достигать постепенно, поскольку, в отличие от моды на косметику или эстрадных исполнителей, мода на "фундаментальные культурные ценности" переползает нашу границу все еще с оглядкой и большим запозданием. Плюс обрисованный выше ореол значительности, уже с местным отливом, плюс встречные усилия самих авторов - и вот рождается подозрение: "что-то в этом есть".

Впрочем, нравиться может всякое, однако деньги вы заплатите лишь за неизбежное. Для людей, далеких от проблем искусствознания, приобретение картины - это, как правило, материализация глубинных представлений о красоте, даже если формальным поводом к такому шагу послужили новые обои в гостиной. И вовсе не только доступными ценами, как можно подумать, привлекает дозревших до подлинного искусства граждан вернисаж, скажем, на Крымской набережной, где обосновались "крепкие станковисты". При кажущейся хаотичности, здесь нет ничего лишнего, ничего такого, что отвлекало бы от дилеммы "купить - не купить". Для тем, направлений и стилей, сколько их ни есть во вселенной, в подобных местах существует определенный, пожалуй, даже классический пятипроцентный барьер: при низком интересе со стороны населения никакая тенденция, будь она трижды актуальной и семижды гуманистической, не может рассчитывать на представительство. В отличие от социологических опросов ("По вашему мнению, художник NN гениальный или всего лишь выдающийся?"), это довольно точный прибор для обнаружения "народности" в любом феномене искусства.

"На набережной я чуть было не заплакал, когда здоровался с баржей..."

Доминирует здесь, понятно, то, что должно доминировать: вольные копии с Шишкина, Айвазовского и Кустодиева, а также вещицы, уважительно называемые "б la старые мастера": Леонардо-Рафаэль-Боттичелли, малые голландцы и французы времен рококо (действительно заметно б la, но речь не о качестве); анилиновые виды Венеции, уверенной рукой перенесенные на холсты с рекламных фотоплакатов, и столь же анилиновые виды среднерусской природы, оставляющие впечатление инопланетной экзотики. Имеется некоторый запас абстрактных изображений - видимо, на случай семейных разногласий в связи с сюжетом; есть добротные, но унылые натурные штудии, что-то вроде эскизов к диплому... Перечень не закончен, но вернемся к предмету. Показания прибора не оставляют сомнений: "сюрреализму" - быть!

На выбранном для примера торжище произведения, так или иначе апеллирующие к сюрреалистической эстетике, составляют добрую десятину от общей массы. Это весьма существенный результат, к нему и близко не подступают ни застенчивые "кубисты", ни добродушные "экспрессионисты", ни даже вальяжные "импрессионисты" (а как еще недавно наши женщины на вопрос об их живописных предпочтениях, прежде чем покраснеть, отвечали: "Я люблю импрессионистов!"). Очевидно, что "сюрреализм" здесь понимается гораздо шире принятых стилистических рамок: он включает в себя и завуалированную под сновидения порнографию, и гиперреалистические натюрморты с наличием элементов абсурда и частичным отсутствием гравитации, и вещи в жанре "фэнтези", изображающие прежде всего сладострастные переплетения неких гибридов, наполовину - женщин, наполовину - не скажешь даже кого. Разумеется, здесь же интерпретации наиболее известных мотивов из Сальвадора Дали, Рене Магритта, Поля Дельво.

Все в куче, но в куче симптоматичной. Чутье не подводит ни авторов, ни покупателей, ни зевак: по формальным признакам указанные вещи вполне могут подпадать под стандартное определение живописного сюрреализма. Так или иначе, "процесс конкретизации картинной реальности <...> сопровождается использованием метода случайных столкновений двух или более невзаимосвязанных реальностей в несоответствующем им пространстве"2. В практической жизни, впрочем, любые реальности, даже случайно столкнувшиеся, всегда обнаруживают какую-нибудь взаимосвязь, так что приобретение казахским коммерсантом у украинского художника за американские доллары грубой пародии на сугубо французское произведение, да еще под московским небом, отнюдь не выглядит фантасмагорией.

"Альпийское разнообразие, лейтмотив серны, шикарный отель и кружевные трещины - такие зрелища завораживают людей с заурядной судьбой".

Но к чему эти аналогии с практикой серийного воспроизводства аляповатых поделок, в корне антихудожественной, если речь о профессиональном творчестве? К тому, что налицо идентичность некоторых технологических и организационных приемов, определенное сходство мотиваций в тандеме "художник-покупатель", а также, как ни странно, близость результатов в эстетическом отношении. Вещи "сюрреалистического" разбора, демонстрируемые (то есть предлагаемые сначала вниманию, а потом уже к продаже) на стенах галерей, художественных салонов и на стендах обильно плодящихся в последние годы арт-ярмарок, отличаются от своих уличных собратьев: а) размерами; б) уровнем ремесла; в) степенью плагиата. Вне перечня - ценами, здесь же не барахолка (но, между прочим, и не Sotheby's, поторгуйтесь - увидите).

С уровнем ремесла понятно, это атрибут респектабельности наряду с модной рамой и разговором о путях сублимации, - именно ремесла, повторюсь, как способа осуществить задуманное. А вот отличия а) и в) навевают раздумья. Взять хотя бы размеры: картины "под крышами" в среднем заметно крупнее (форматнее), что вовсе не объясняется экономической целесообразностью, мол, чем больше, тем дороже. Чем больше, тем неликвиднее; уговорить обладателя пятиметровых потолков украсить стену гигантским изображением каких-нибудь монстров, которое затруднительно будет не только перепродать, но даже перевесить... Нет, воля ваша, тут другое. Тут подспудный прицел на пространство музея: а вдруг? Тут слышится голос автора, решительный, даже дерзкий: "Эта работа требует именно такого формата!" Намек на истинное творчество, чуждое меркантильных соображений. Парадокс, однако, в том, что эти плоды амбиций снабжены обычно таким же набором сугубо коммерческих свойств, что и вещи более привычных и приемлемых габаритов; чаще всего им нисколько не грозит музейное благополучие. Чем-то трагическим отмечен их жребий, быть им разрезанными на куски и записанными, ибо прорвут их, проткнут непременно углом стремянки или мольберта где-нибудь в тесной, окраинной мастерской...


Случайные файлы

Файл
55273.rtf
100823.rtf
184114.doc
60341.rtf
80206.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.