О датировке церкви Усекновения главы Иоанна Предтечи в Дьякове (2334-1)

Посмотреть архив целиком

О датировке церкви Усекновения главы Иоанна Предтечи в Дьякове

Церковь Усекновения Главы Иоанна Предтечи в Дьякове относится к таким памятникам московского каменного зодчества XVI столетия, история которых, несмотря на многолетний интерес ученых, продолжает таить немало загадок и противоречий. На протяжении почти всего существования нашей науки храм пользовался неизменным вниманием исследователей. Это объясняется тем, что он занимает особое место в сложившейся еще в первых работах по истории московского зодчества концепции одной из линий развития архитектуры XVI в., приведшей к созданию собора Покрова на Рву. Концепция сложения типа многопридельного храма была построена на принципе эволюционного развития, сформулированном еще Ф.И. Буслаевым: "Откуда бы ни взялся башенный стиль Василия Блаженного, стиль этот должен был выработаться у нас исторически, последовательно"1. С 1860-х гг. по наши дни исследователи часто руководствуются убеждением в том, что, во-первых, все изменения, происходившие не только в декоре, но и в объемно-пространственной композиции, заложены в первоначальной основе; во-вторых, развитие происходит постепенно, путем эволюции, при наличии промежуточных форм; в-третьих, это эволюция от простейших и рациональных форм к сложным и декоративным2.

Датировки церкви в Дьякове 1529-1530, а затем 1534-1547 и 1553-1554 гг. и особенности ее художественного облика определили положение памятника в эволюционном ряду многопридельных столпообразных храмов, выстроенном в отечественной литературе. Оно обосновывалось суждением, что тенденция к созданию композиции, образованной столпообразными объемами, зарождается, как считалось, уже в кубических четырехстолпных храмах, а именно, в соборе Успенского Старицкого монастыря. Выделение центральной главы на высоком восьмиугольном постаменте, при пониженных угловых частях, над которыми поставлены аналогичные главы, привело к усложнению и некоторому расчленению единого архитектурного объема на группу из пяти соподчиненных объемов3. Развитие же этого приема видели в церкви в Дьякове, послужившей, как принято считать, непосредственным прототипом собора Покрова на Рву. Все новое, осуществленное строителями дьяковского храма, было использовано в усложненной форме в московском соборе 1555-1561 гг.4 В то же время в объемно-пространственной композиции этого памятника видели пересечение двух линий развития других типологических групп - столпообразных храмов "иже под колоколы" (типа столпа Иоанна Лествичника) и шатровых церквей5. Кроме того, еще в XIX в. сложилась концепция, по которой итальянцы, появившиеся в России на рубеже XV-XVI вв., принесли с собой технические навыки, позволявшие отступить от византийского строительного канона и воплотить самобытные черты древнерусского зодчества, сохранявшиеся в деревянной архитектуре6.

Схема развития - от первых шатровых и столпообразных церквей через собор Успенского Старицкого монастыря к церкви в Дьякове, а от нее к собору Покрова на Рву - повторена с незначительными вариациями во многих работах7. Однако, с определенного момента оказалось, что наука не располагает документально подтвержденными данными о времени строительства в Дьякове. Хотя эволюционное развитие русской архитектуры не вызывало в своем логическом построении сомнений, атрибуция его наиболее важного звена превратилась в одну из постоянных проблем истории архитектуры.

Первая датировка церкви в Дьякове, опубликованная Ф.Ф. Рихтером, использовавшим записи в клировой летописи, долгие годы не пересматривалась. Его предположение о закладке этого храма в 1529 г. по обету в связи с ожиданием наследника - будущего Иоанна IV - и об окончании его в 1530 г.8 повторялось в литературе вплоть до 1925 г. Незначительные расхождения его последователей касались вопроса о возведении храма до рождения Иоанна Васильевича, в 1529 г., как моления о чадородии9, или о сооружении его в 1530 г. как благодарения за свершившееся обетование10. Дополнительное обоснование авторы находили в посвящениях престолов, получавших в этих работах соответствующее истолкование11. В 1925 г. К.К. Романов впервые указал, что 1529 г. как дата строительства церкви Усекновения Главы Иоанна Предтечи относится не к храму в Дьякове, а к помещенной под тем же годом в летописи по Воскресенскому списку церкви на Старом Ваганькове12.

В.П. Згура13, а затем и другие исследователи согласились с Романовым, и место обетной церкви 1529-1530 гг. занял деревянный храм в Ваганькове, датируемый по Никоновской летописи 1531 г.

Попытки установить датировку основывались теперь уже исключительно на истолковании посвящений алтарей Дьяковского храма. Отказ от прежней датировки поставил под сомнение и гипотезу о связи его замысла с молением о чадородии. В 1936 г. А.И. Некрасов заменил его идеей наследственной власти, что позволило приблизить датировку к венчанию на царство. Он поместил храм в границах между 1534 и 1547 гг.14 В 1955 г. М.А. Ильин датировал храм 1553-1554 гг. как моленный о рождении наследника Ивана IV, царевича Иоанна15. Эта датировка была принята в литературе и в определенной степени повлияла на выводы исследователей, анализировавших результаты археологических изысканий 1950-1960-х гг. М.А. Гра и Б.Б. Жиромский, интерпретировавшие результаты исследований И.И. Новикова16, отнесли храм в Дьякове к 1551-1554 гг.17 Нижний предел этой датировки основан на найденных И.И.Новиковым надгробных плитах 1534, 1535,1551 гг. Однако с какой-либо долей вероятности можно судить об этом только по плите 1535 г., свидетельствующей о строительстве церкви после этого времени18.

Утверждения, основанные на истолковании посвящений престолов, оказываются в этом случае весьма зыбкими. Эти посвящения могут быть характерными для всего времени правления Ивана IV. Отсутствие среди них посвящений патрональным святым членов царской семьи, на которое ссылались А.И. Некрасов, М.А. Ильин19, не может служить атрибуционным признаком. Их не было и в таких программных произведениях, как собор Покрова на Рву. Возможности подобной атрибуционной методики в отношении церкви в Дьякове можно считать исчерпанными после работы В.В. Кавельмахера, подвергнувшего обоснованной критике существовавшие в литературе подобные аргументации тех или иных датировок20. Вернувшись к уже забытой записи в клировой летописи, он предположил существование на месте церкви в Дьякове более раннего моленного храма 1529 г. Зачатия Иоанна Предтечи с приделами Зачатия Анны и Констатина и Елены21. Считая, что обетная церковь Усекновения Главы Иоанна Предтечи с приделами апостола Фомы и Петра Митрополита на Старом Ваганькове сгорела в пожар 1547 г., он допустил вероятность переноса ее престолов, не встречающихся более на Ваганькове, в Дьяково, в результате чего сложился состав их посвящений в существующем храме. Это наиболее логичная концепция истории появления престолов в Дьякове. Однако и она не уточняет датировку памятника, так как у нас нет данных об отсутствии престолов деревянной церкви 1531 г. во второй половине XVI в. в Старом Ваганькове (автор основывается на архивных материалах XVII в.)22. Нельзя также утверждать, что перенос престолов сопровождался немедленным строительством каменного храма. Но предположения В.В. Кавельмахера позволяют с большими основаниями обсуждать возможность строительства храма после 1547 г.

Можно заметить, что все исследователи не поднимали верхнюю границу возведения церкви в Дьякове выше 1554 г. Это связано не только с привязанностью к гипотезе о моленном храме. Прежде всего, эта граница определилась временем строительства собора Покрова на Рву. Если в начале изучения русского зодчества известная датировка 1529 г. послужила основой для разработки теории происхождения многопридельных храмов, то затем концепция эволюционного и имманентного развития русской архитектуры во многом определяла атрибуционные поиски. В то же время, памятник практически не сопоставлялся с тем архитектурным окружением, в которое он хронологически помещался благодаря изменениям в атрибуции.

Так ли безупречны связи внутри эволюционной линии, чтобы полностью игнорировать этот вопрос? Не абсолютизируем ли мы тенденцию к выделению компартиментов четырехстолпного храма в старицком Успенском соборе, которая якобы могла непосредственно привести к созданию столпообразной групповой композиции? Суждение об этой тенденции в большей степени основано на художественном впечатлении. Обособленность угловых частей достаточно относительно выражена во внешнем построении объемов старицкого храма. Они не меньше связаны с завершением подкупольного квадрата, чем в соборе московского Рождественского монастыря (наиболее близком по архитектуре предшественнике собора в Старице). В обоих сооружениях композиционное построение направлено на выявление средокрестия. Только в Старице вместо одной боковой юго-восточной главы главами на постаментах увенчаны все угловые компартименты. Обособленность не находит подтверждения и во внутренней пространственной структуре. Угловые помещения, перекрытые в Рождественском соборе крестовыми сводами, в Старице получили световые главы. Арочные проемы, связывающие их с центральными нефами, несмотря на разницу с высотой рукавов пространственного креста, достаточно высоки для того, чтобы сохранить един ство внутреннего пространства четырехстолпного храма. Это развитие в пятиглавом сооружении выраженной уже в соборе Рождественского монастыря идеи дифференцированного динамично нарастающего к центру композиции внутреннего пространства.


Случайные файлы

Файл
1377-1.rtf
37754.doc
63734.rtf
166541.rtf
56338.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.