Окказиональная лексика в творчестве Андрея Вознесенского (43290)

Посмотреть архив целиком

Министерство образования и науки Украины

Винницкий государственный педагогический университет

им. М. Коцюбинского



Институт иностранных языков

Кафедра русского языка







Курсовая работа

Окказиональная лексика в творчестве

Андрея Вознесенского





студентки третьего курса

заочной формы обучения

специальность

«русский язык и социальная педагогика»

Слубской Ольги



Винница 2010


Вступление


Проблемы новых слов привлекали лингвистов в разное время, довольно интенсивное пополнение лексики русского языка в 60-е годы XX века обусловило повышенный интерес к проблемам неологии, к исследованию новообразований в разных аспектах: лексико-морфологическом (А.А. Брагина, Л.Г. Лыков, И.С. Улуханов), функционально-стилистическом (Г.П. Савельева, Л.В. Измайлова, Г.О. Винокур, Р.Ю. Намитокова, Эр. ХанПира), словообразовательном (О.И. Александрова, Н.Г. Бабенко,М.А. Бакина, Н.А. Богданов, О.А. Габинская, А.В. Горелкина, Е.А. Земская, М.У. Калниязов, В.В. Лопатин, А.Г. Лыков, Р.Ю. Намитокова, В.З. Санников, В,Б. Сузанович, И.С. Улуханов, Эр. Хан-Пира, В.П. Хохлачева,Н.М. Шанский, Л.А. Шеляховская, П.А. Янко-Триницкая), ономасиологическом (О.А. Габинская, И.С. Торопцев, М.С. Малеева, СМ. Васильченко, В.А. Губанова, В.В. Домогатская, Л.С Евдокимова, И.А. Устименко). В рамках стилистического аспекта новые слова исследовались на материалах газетной и журнальной публицистики (М.У. Калниязов, А.Г. Новоселова, О.А. Габинская, А.Д. Юдина, Э.Х. Гаглоева).

Актуальность исследования определяется задачами развития связной письменной речи учащихся. В решении этих задач большое значение имеет изучение механизма образования окказиональных слов и выявление их текстообразуюших функций. Работа с новообразованиями побуждает учащихся к выражению в слове своего внутреннего мира, способствует развитию творческой личности.

Но, несмотря на устойчивый интерес лингвистов к проблеме новых слов, понятие «окказиональность» и «окказиональные слова» в методике подробно не рассматриваются. Не разработана также методика формирования связной речи с использованием окказиональных слов в качестве текстообразующего средства.

Поэтому, основываясь на адаптивном принципе, позволяющем, с одной стороны, максимально учитывать индивидуальные особенности учащихся, с другой - гибко реагировать на социокультурные изменения в окружающей среде, мы начали изучение механизма образования окказиональных слов в школе, чтобы дети осознанно использовали такие слова в качестве текстообразующего средства.

Объектом данного исследования являются окказионализмы в художественных текстах Андрея Вознесенского.

Цель настоящей работы – выявить зависимость пререводческих решений от характера интерпретации переводимых окказионализмов.

Указанная цель обусловила постановку и решение следующих задач:

1.Дать обзор имеющихся теоретических работ, посвященных различным аспектам изучения окказионального слова и рассмотреть основные теоретические и практические вопросы, связанные с исследованием окказионального слова: признаки окказионального слова, его определение, функции в тексте.

2. Собрать языковой материал.

3. Сформулировать принципы и подходы к для исследования фактического материала.

4. Сделать наблюдения над собранными примерами.

5. Обобщить результаты в научный текст.

В курсовой работе используется как основной описательный метод исследования с элементами словообразовательного и семантического.

Объектом исследования является творчество Андрея Вознесенского, субъектом – окказионализмы в его сочинениях.

Практическая ценность исследования заключается в возможности использования материалов в школе при изучении творчества Вознесенского.

Работа состоит из двух разделов, вступления, выводов и списка использованной литературы.


Более двух десятилетий бурно спорят критики о Вознесенском, прибавляя жару столь же бурной любви к нему колоссальной читательской аудитории. Неизменно пишут о том, что Вознесенский ворвался в поэзию стремительно, как метеор, как шаровая молния, вместе с шумной толпой молодых, которые вмиг растолкали не успевших опомниться старших и ринулись на эстраду, чтобы своим артистизмом превратить читателя в слушателя и в зрителя и добиться славы, минуя книжные полки. Наивно думать, что вообще возможен такой примитивный, стадный прорыв в поэзию мимо всех и вся, мимо книг и живых классиков, расталкиваемых локтями (Пастернака, Ахматовой, Заболоцкого, Твардовского), тем более — в годы страстной читательской любви к их творчеству, в годы, когда молодое поколение запело стихи Цветаевой, Мандельштама, Есенина и рыскало в поисках книг и журнальных публикаций Мартынова, Смелякова, Слуцкого, Винокурова. Нет, старших по возрасту поэтов не только не пришлось расталкивать, но напротив — они (Маршак, Антокольский, Асеев, Тихонов, Симонов, Твардовский, Светлов, Винокуров) с неравнодушием, свойственным всякому сильному таланту, откликнулись и немало способствовали прорыву в поэзию тех молодых людей, которых теперь называют поэтами 60-х. Как откликнулись и как способствовали? Реально и неуклончиво: журнальными и газетными публикациями, изданиями книг, статьями. Кстати, «толпа» молодых тогда поэтов была не так многочисленна, как теперь кажется, теперь — когда имена молодых с таким трудом прививаются читателю, несмотря на страстное желание критики. И, кстати, тогдашние молодые упорно и вдохновенно способствовали читательскому успеху поэтов старшего поколения, как раз тех самых поэтов, которых они якобы неучтиво растолкали шумной своей толпой. Все непросто и неоднозначно. На здравом животном задоре в поэзию не ворвешься, в ней все равно побеждает демократия талантов, многих и разных. Плеяда 60-х годов никогда бы не состоялась ни оптом, ни в розницу, заботясь лишь о собственной славе, а не о славе всего поэтического собора, где, если кого не слышно — так все, рано ли, поздно ли, за это виновны и терпят стыд и ущерб. Андрей Вознесенский стал известным поэтом в тот день, когда «Литературная газета» напечатала его молодую поэму «Мастера», сразу всеми прочитанную и принятую не на уровне учтивых похвал и дежурных рецензий с их клеточным разбором, а восторженно и восхищенно. Свобода и напор этой вещи, написанной двадцатипятилетним Андреем Вознесенским, были наэлектризованы, намагничены током страстей, живописью и ритмом, дерзкой прямотой и лукавой бравадой, острым чутьем настроений своего поколения, злобы ночи и злобы дня. Вознесенский предстал в «Мастерах» как дитя райка (во всех значениях слова): раёшный стих, раёшный ящик с передвижными картинами давней и сиюминутной истории, острота, наглядность и живость райка, и — автор, вбежавший на сцену поэзии с вечно юной галерки, которая тоже — раёк. Краткое сообщение крайней важности: «Художник первородный — всегда трибун. В нем дух переворота и вечно — бунт». Раёшная звуковая роспись — всем телом: «На колу не мочало - человека мотало!», «Не туга мошна, да рука мощна!», «Он деревни мутит. Он царевне свистит», «Чтоб царя сторожил. Чтоб народ страшил». Никакой чопорности, никакой пелены поэтических привычек, зато чудесная зрячесть к «подробностям», вроде снега и солнца, которые молодой Вознесенский не раскрашивает, а рассверкивает, озорничая стихом:

Эх, на синих, на глазурных да на огненных санях... Купола горят глазуньями на распахнутый снегах. Ах!- Только губы на губах! Мимо ярмарок, где ярки яйца, кружки, караси. По соборной, по собольей, по оборванной Руси — эх, еси — только ноги уноси! Двадцать два года назад можно было в один день стать известным поэтом, напечатав поэму «Мастера». И сейчас можно. Если написать. В двадцать пять лет. И быть Вознесенским. Под конец поэмы — рад дерзких и торжественных обещаний, плакатных, откровенно публицистических, на крике:


Врете, сволочи, будут города! Над ширью вселенской в лесах золотых, я, Вознесенский, воздвигну их!


Какая ослепительная вера в свои силы, в свою удачу, в значительность происходящего, в читателя, который должен чувствовать то же и так же! Читатель — цель и высший суд, и оправдание, и триумфальная радость, и чувство своего единственного пути, даже когда «меня пугают формализмом»: Мне ради этого легки любых ругателей рогатины и яростные ярлыки. Через много лет и через много книг Андрей Вознесенский категорически скажет в «Надписи на «Избранном»: Не отрекусь от каждой строчки прошлой — от самой безнадежной и продрогшей из актрисуль. Не откажусь от жизни торопливой, от детских неоправданных трамплинов и от кощунств. Толпа кликуш ждет, хохоча, у двери:


«Кус его, кус!»


Всё, что сказал, вздохнув, удостоверю. Не отрекусь. Многим хотелось бы видеть даже своих любимых поэтов чуть-чуть другими. Но поэты почему-то упрямятся, даже когда им искренне желают добра. Может быть, потому, что они прослышали, будто недостатки поэзии — обратная сторона ее же достоинств: горячая — не холодная, холодная — не горячая, конкретная — не абстрактная, абстрактная — не конкретная, лиричная — не публицистичная, публицистичная — не лиричная и т. д.... Даже многие знают точно, что поэт должен в себе сочетать то ли наивную свежесть младенца с искушённой мудростью старца, то ли наивную свежесть старца, с искушенной мудростью младенца. Андрей Вознесенский никоим образом не старался усмирить бурные споры и установить ровное к себе отношение критики, прекрасно понимая, что самые разные, изощренные и лобовые, сыпучие и летучие упреки в его адрес лишь способствуют неукротимому интересу и пылкой взаимности читателя, умеющего ценить в поэте энергию противоборства всяческой косности, которая не только не отстает от времени, но порой опережает его, все равно оставаясь косностью и прокрустовым ложем. На этих путях и скоростях Андрей Вознесенский доказал, что он сильная творческая личность со своей энергетикой. А меж тем энергия Вознесенского неистощима, он добывает ее отовсюду — из ядерных реакций общественной жизни и личной, из углей древности, из нефтяной злобы дня, из путешествующих рек, морей, океанов, из торфа усталости, кризиса и одиночества, из — наконец! — яростного сжигания отбросов. Эта неустанная энергодобыча и энергоснабжение читательской массы — самое, на мой взгляд, поразительное и первостепенное качество Андрея Вознесенского. Люди, горящие ожиданием у книжных прилавков и в необъятных залах, — свидетельство тому неоспоримое. Нет формулы для таланта, нет формулы для успеха. «Планы прогнозируем по сопромату, но часто не учитываем скрымтымным». «Или у Судьбы есть псевдоним, темная ухмылочка — скрымтымным?» Постфактум можно лишь обозреть очевидное. Вознесенский дерзок, самоуверен, любит свою судьбу и удачу, не без шика и не без бравады, но нет в нем и тени избранничества, надмирности, мерзкой мании величия. Его примчал в поэзию не только необычайный талант, но и необычайный напор того поколения, которое он представляет и чует всем существом, как охотничий пес. Он воспел самых разных героев и антигероев этого поколения во всей их красе — в благородстве и пошлости, в смертных подвигах и смертных грехах, в целомудрии и распутстве, в самоотверженности и подлости, в храбрости и нахальстве, без лести и без прикрас, языком падений и взлетов, обращаясь к высоким и чистым, к пошлым и низким сторонам жизни в век НТР, в космический век разобщения и сверхобщения. «Шик и бравада» Вознесенского в том» что он нарочито не красуется, не старается выглядеть лучше, чем был и есть на самом деле, не наряжает себя в легенды и мнимые подвиги, у него есть нечто более притягательное для читателя его поэзии: небеззащитная обнаженность, небеззащитная откровенность, натуральность и прямота. Он никогда не боялся ни мыслей, ни слов, в выражениях не стеснялся, наибольшее удовольствие получал от разрухи жеманства и лжи, отвечая тем самым настрою своего поколения («уязвленная брань — доказательство чувства»). Колоссальнейшая эпоха! Ходят на поэзию, как в душ Шарко, даже герои поэмы «Плохо!» требуют сложить о них «Хорошо!». «Разговор с эпиграфом» Руками ешьте даже суп, но с музыкой — беда такая! Чтоб вам не оторвало рук, не трожьте музыку руками! «Правила поведения за столом» Одним это неслыханно интересно, другим — скучно. Первых явное большинство. Со стороны критики доносились упреки в пошлости, в разболтанности стиха, в отсутствии вкуса — хорошего, конечно. Но вот что поразительно: несмотря на крайнюю необычность формы («меня пугают формализмом»), перегруженность ее избыточными метафорами, напряженными инверсиями, путь этой поэзии к читателю короток, прям и насущен, как железная дорога и Аэрофлот. «Автопортрет мой, реторта неона, апостол небесных ворот — Аэропорт!»


Случайные файлы

Файл
9692.doc
178409.rtf
185905.doc
104359.rtf
75943.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.