Становление теории атома (2360-1)

Посмотреть архив целиком

Становление теории атома

И.А. Изюмов, школа № 3, г. Аксай, Ростовская обл.

Есть реки, полноводные изначально. Они проливаются из великих озер, точно из переполненной чаши, как Святой Лаврентий из Онтарио, Ангара из Байкала, Нил из Виктории-Ньянцы. Это реки без родникового детства: их верховья могучи, как иные устья. Пора колыбельной немощи им не знакома.

Д.Данин

История первая

Оставляя в 1884 г. кавендишевскую профессуру, Рэлей сам назвал своего преемника. Его выбор одобрили и Кельвин, и Габриэл Стокс, и сравнительно молодой еще сын Чарльза Дарвина – кембриджский профессор математики и астрономии Джордж Говард Дарвин. Были и противники. Один зарубежный физик, проходивший практику в Кавендишевской лаборатории, тотчас собрал свои пожитки и отбыл на родину: «Бессмысленно работать под началом профессора, который всего на два года старше тебя». Другой мрачно высказался: «...критические времена наступают в университете, если профессорами делаются просто мальчики!»

«Просто мальчику» было двадцать восемь лет. Через полвека в своих «Воспоминаниях и размышлениях» он признался, что избрание кавендишевским профессором явилось для него ошеломляющей неожиданностью: «Я чувствовал себя, как рыбак, который со слишком легким снаряжением вытащил рыбу слишком тяжелую, чтобы доставить ее к берегу».

У начинающего исследователя была короткая, но убедительная научная биография. Сын небогатого издателя, он рос среди книг и развивался быстрее сверстников. Четырнадцатилетним подростком он поступил в Манчестерский университет. Профессуре прецедент показался опасным: «Скоро студентов будут привозить к нам в детских колясках». И дабы уберечься от такой катастрофы, они повысили возрастной ценз поступающих.

Необычно рано началась и его жизнь в науке. К девятнадцати годам он уже имел работу, опубликованную в «Трудах Королевского общества». Между тем пора студенчества была для него вовсе не безмятежной. Он рано лишился отца. И его постоянной заботой стало завоевание всяческих стипендий. Молодой ученый лепил свою судьбу собственными руками.

Он появился в лаборатории в 1880 г., вскоре после торжественного посвящения в «бакалавры с отличием». Для этого нужно было сдать грозно-знаменитый кембриджский трайнос – многосложный экзамен. Молодой человек выдержал его блестяще.

Рэлей обратил на него внимание сразу. Новый исследователь был плодовит и неутомим, всегда полон идей и очень проницателен. Первая же его работа удостоилась научной премии имени астронома Адамса. Из нее следовала полная несостоятельность бытовавшего тогда представления об атомах как вихрях в эфире. Ученый словно расчищал строительную площадку для собственной будущей модели атома – модели более обоснованной, но пока еще весьма туманной...

Словом, у Рэлея были веские основания верить в свой выбор. Среди кавендишевцев всегда было много хороших физиков. Но из их когорты рэлеевской поры никто, кроме нового руководителя, не стал со временем ученым мирового масштаба. О его правлении прекрасно сказал Оливер Лодж: «Насколько меньше знал бы мир, если бы Кавендишевской лаборатории не существовало на свете; но насколько уменьшилась бы слава даже этой прославленной лаборатории, если бы сэр Дж.Дж.Томсон не был одним из ее директоров!»

А директорствовал он тридцать пять лет бессменно – до 1919 г. Он создавал школу. Он делал открытия в физике и открывал физиков. Его равно прельщали удачи ученого и удачи учителя. Ему мало было Англии – хотелось, чтобы Кавендишевская школа стала мировой. Обстоятельства этому способствовали. Тут действовала все та же «обратная связь» между наукой и историей. У рыбака оказалась сказочная сеть, и он сумел доставить к берегу беспримерный улов.

История вторая

У лабораторного стола молча работал человек в домашней куртке. Долготерпение в сутуловатом наклоне спины. Вкрадчивость умелых пальцев. Десятки раз он проделывал эту простенькую операцию и знал: она не всегда удается сразу. Досадовать было решительно не на что: минута, две, и все будет в порядке.

Однако другой человек – в солидном темном костюме, с привычной зоркостью наблюдавший за работой первого, был на этот раз иного мнения. Внезапно он швырнул на подоконник тяжелую вересковую трубку и двинулся к столу. Поднял сильные ладони тяжелых рук и понес их перед собой. Властный голос его тоже был тяжелым, как руки, и внушительным, как вся фигура. Перед этой фигурой, покорствуя, расступалось пространство:

Кроу, что вы там копаетесь! Давайте сюда – я сам...

Человек в куртке разогнул спину и с удивлением посмотрел на шефа. Молча уступил место у лабораторного стола и молча направился к подоконнику – собрать просыпавшийся из трубки табак. Но тот же властный голос ударил его сзади:

Не трясите стол!

Что?! – в изумлении обернулся Кроу.

Не трясите стол!

Послушайте, сэр... – вспылил было Кроу, но сдержался: он вдруг увидел знаменитые руки. Они... дрожали. Впервые за восемнадцать лет ассистент увидел, что шеф чего-то не может. А тем временем снова раздалось грозно-беспомощное:

Почему вы трясете стол?!

За восемнадцать лет ассистент так и не научился распознавать приступы дурного настроения у шефа. Они были всегда внезапны, и им не находилось разумного объяснения. На сей раз Кроу просто увидел причину. И незаметно придвинулся к столу. И в самом деле попробовал поколебать ногой громоздкое лабораторное ристалище. Шеф искоса взглянул на ассистента...

Потом шумно хлопнула дверь, и долго затихали в коридоре тяжелые шаги. Кроу стоял у окна, взвешивая на ладони забытую вересковую трубку, смотрел на старые университетские камни и ждал, когда появится фигура разгневанного шефа. Она появилась, и, как обычно, перед ней расступалось пространство. Но была в ней не размашистая разгневанность, а медлительная удрученность. Распахнув окно, Кроу перегнулся через подоконник:

Сэр! Вы забыли трубку!

Шеф остановился. Поднял голову и посмотрел непонимающе. Жестом показал: «Кидайте!» Этого Кроу не ожидал. А жест повторился – уже нетерпеливый и властный. И Кроу кинул. Шеф поймал трубку на лету, но не удержал в дрожащих ладонях. Нагнулся поднять. Коснулся пальцами тротуара и развеселился от мысли, что надо бы крикнуть кому-то: «Почему вы трясете Англию?!» Разогнулся и кивнул на прощанье Кроу. Потом усмехнулся про себя и двинулся дальше по десятилетиями исхоженной улочке.

Так уходил один из двадцати четырех живущих рыцарей ордена «За заслуги» – лорд без аристократической родословной, барон без родовых поместий, второй из семи сыновей безвестного новозеландского фермера и безвестной новозеландской учительницы, один из величайших создателей физики двадцатого века – человек, проникший в атом и впервые увидевший его строение, открывший атомное ядро и впервые его расщепивший, современник Альберта Эйнштейна, едва ли не равный ему по величию и заслугам перед другими людьми.

Под весенним небом медленно шел, удаляясь, лорд Резерфорд оф Нельсон – покидающий жизнь веселый и серьезный человек с неправдоподобно далеких берегов пролива Кука...

В 1895 г. в Кембридже была официально учреждена своеобразная докторантура. Начинающий исследователь мог приехать откуда угодно. Томсоновская мечта о мировой школе физиков становилась реальностью. И очень скоро в трехэтажном здании на тихой Фри-Скул-лэйн зазвучали молодые голоса, говорившие по-английски с самыми неожиданными акцентами. Первым послышался новозеландский. Первым докторантом, перешагнувшим порог Кавендиша в октябре 1895 г., был Эрнест Резерфорд.

История третья

Ранним сентябрьским утром 1911 г. молодой человек, погруженный в свои мысли, вдруг застиг себя праздно стоящим возле какой-то лавчонки. Глаза его скользили по надписи на входной двери. В адресе торговой фирмы начертано было «Кембридж», и внезапно до его сознания дошло, что он действительно находится «в том самом Кембридже»! Весь день – а это вовсе не был день его приезда – он бродил по старому городу и вечером в недорогом пансионе миссис Джордж, где ему удалось устроиться, восторженно написал невесте о своем утреннем открытии. ...Он сам выбрал Кавендишевскую лабораторию. С какими надеждами готовился он к предстоящей поездке! На это ушло все лето после защиты диссертации. Сознавая ценность своей работы по электронной теории, он был уверен, что в томсоновском Кембридже ее опубликуют.

Томсон представлялся ему великим человеком. Молодой исследователь прочитал, как утверждал впоследствии, все его работы. И высочайше ценил те, что последовали за открытием электрона. Особенно посвященные модели атома. Старинный Кембридж обладал бы для него лишь музейной привлекательностью, если бы его не ожидали на улочке Фри-Скул-лэйн часы живого общения с Джозефом Джоном Томсоном. Так мог ли он не отправиться на эту улочку тотчас по приезду? И с открытой душой...

...В минуты первой же их встречи он положил перед Томсоном вместо своей диссертации томсоновскую статью с отмеченными в тексте томсоновскими ошибками и радостно указал на них мэтру: «Не правда ли, сэр Джозеф, как важно, что ошибки обнаружены!» Через десять с лишним лет Петр Леонидович Капица услышал в Кавендише другую историю. Молодой Нильс Бор, нетвердый в английском, просто сказал: «Сэр Джозеф, вот тут вы написали глупость!»

Может быть, этим объяснялось все происшедшее потом?

А пока... Пока приветливо-разговорчивый Дж. Дж. покорил двадцатишестилетнего Бора так же легко, как в свое время двадцатичетырехлетнего Резерфорда.


Случайные файлы

Файл
~1.DOC
2849.rtf
131669.rtf
104141.rtf
102700.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.