Сиднейская опера (4962-1)

Посмотреть архив целиком

Сиднейская опера

В основе проекта Оперного театра лежит желание привести людей из мира ежедневной рутины в мир фантазии, где обитают музыканты и актеры.

Йорн Утцон, июль 1964 года.



Два фрагмента зубчатой крыши на олимпийской эмблеме - и всему миру понятно, в каком городе будут проходить Игры. Сиднейский оперный театр - единственное здание XX века, вставшее в один ряд с такими великими архитектурными символами XIX, как Биг-Бен, Статуя Свободы и Эйфелева башня. Наряду с Айя-Софией и Тадж-Махалом это здание принадлежит к высшим культурным достижениям последнего тысячелетия. Как случилось, что именно Сидней - даже по мнению австралийцев отнюдь не самый красивый и элегантный город на свете - заполучил это чудо? И почему никакой другой город не вступил с ним в конкуренцию? Почему большинство современных городов представляют собой нагромождение уродливых небоскребов, а наши попытки отметить конец уходящего тысячелетия созданием архитектурного шедевра с позором провалились все до единой?

До Оперного театра Сидней мог похвастаться своим всемирно известным Мостом. Выкрашенный в угрюмый серый цвет, он, словно кальвинистская совесть, маячит над городом, который задумывался как ГУЛАГ короля Георга и до сих пор не может освободиться от сильнейшего влияния небольшого острова на другом конце света. Одного взгляда на наш Мост довольно, чтобы второй раз смотреть не захотелось. Строительство этого солидного сооружения едва не разорило британскую фирму "Дорман, Лонг и К°". Гранитные опоры Моста, увеличенные копии Кенотафа 1 на Уайтхолле, в действительности ничего не поддерживают, зато их возведение помогло йоркширскому Мидлсбро пережить депрессию. Но даже украшенный олимпийскими кольцами и огромными австралийскими флагами, сиднейский Мост теперь не более чем просцениум, ибо взгляды туристов неодолимо притягивает к себе чудесный силуэт Оперного театра, который словно парит над голубыми водами гавани. Это порождение дерзкой архитектурной фантазии без труда затмевает самую гигантскую стальную арку в мире.

Некоторые считают Оперный театр великолепным образчиком "застывшей музыки", о которой говорил Гете. Другие видят в нем выброшенного на сушу белого кита; галеон, отплывающий в волшебную страну эльфов; девять ушей, прислушивающихся к ангельскому пению; девять играющих в футбол монашек... "Когти, оттяпанные у огромной собаки-альбиноса", - так выразился однажды сиднейский журналист Рон Соу. "Словно что-то выползло из бухты на сушу и сдохло, - съязвил один враждебно настроенный политик и добавил: - Пирожками в этой штуке торговать не станешь". Подобно всем истинным шедеврам, Оперный театр уникален и похож лишь на себя самого. Конечно, я говорю только о его внешнем облике. Интерьер, который редко фотографируют, родился под влиянием разнородных идей 60-х годов и напоминает зал для игры в бинго, хотя бы в том же Мидлсбро. В некотором смысле Оперный театр не оправдывает свое название - большую оперу здесь поставить нельзя. Малый зал, предназначенный для камерных спектаклей, почти целиком черный. Добавьте туда блестящий шар, и получится самый обычный пригородный диско-клуб. Почему так произошло? Дело в том, что здание проектировал один человек, датский архитектор Йорн Утцон, а его интерьер - запутавшаяся комиссия, которую австралийский критик Филип Дрю назвал "сборищем ничтожеств". Это печальная история, но она помогает понять, отчего почти все современные архитектурные сооружения так безобразны.

Как и сам Сидней, Оперный театр был придуман британцами. В 1945 году в Австралию прибыл сэр Юджин Гуссенс, скрипач и композитор, который был приглашен Австралийским комитетом телевидения и радиовещания (в то время его возглавлял другой рафинированный британец, сэр Чарльз Моузес) в качестве дирижера для записи концертного цикла. Гуссенс обнаружил у местных жителей "необычайно горячий интерес" к музыкальному искусству, но удовлетворить его было практически негде, кроме Сиднейской ратуши, по своей архитектуре напоминавшей "свадебный пирог" в духе Второй империи, с плохой акустикой и залом всего на 2500 мест. Как и многих других приезжих, Гуссенса поразило безразличие сиднейцев к великолепной панораме, на фоне которой раскинулся город, и их любовь к затасканным европейским идеям, возникшим в совершенно ином историческом и культурном контексте. Это "культурное раболепие" позже нашло свое отражение в перепалке по поводу спроектированного иностранцами Оперного театра.

Гуссенс, этот любитель богемной жизни и неутомимый бонвиван, знал, чего здесь не хватает: дворца для оперы, балета, театра и концертов - "общество должно быть в курсе современных музыкальных достижений". В компании Курта Лангера, градостроителя родом из Вены, он с истинно миссионерским пылом прочесал весь город в поисках подходящего места. Они остановили свой выбор на скалистом мысе Беннeлонг Пойнт близ кольцевой набережной - узловой точке, где горожане пересаживались с паромов на поезда и автобусы. На этом мысе, названном в честь австралийского аборигена, друга первого сиднейского губернатора, стоял Форт Макуори - настоящее чудище, поздневикторианская подделка под старину. За его мощными стенами с бойницами и зубчатыми башенками скрывалось скромное учреждение - центральное трамвайное депо. Непродолжительный период увлечения горожан криминальным прошлым Сиднея был еще впереди. "И слава Богу, - как заметил один приезжий, - иначе они записали бы в архитектурные памятники даже трамвайное депо!" Гуссенс счел найденное место "идеальным". Он мечтал об огромном зале на 3500-4000 зрителей, в котором все исстрадавшиеся без музыки сиднейцы могли бы наконец утолить свою культурную жажду.

Первым "обращенным" стал Г. Ингем Ашуэрт, бывший британский полковник, в ту пору профессор архитектуры Сиднейского университета. Если он и понимал в чем-нибудь толк, то скорее в индийских казармах, чем в оперных театрах, но, раз поддавшись обаянию идеи Гуссенса, стал ее верным адептом и упорным защитником. Ашуэрт познакомил Гуссенса с Джоном Джозефом Кейхиллом, потомком ирландских иммигрантов, которому вскоре суждено было стать лейбористским премьером Нового Южного Уэльса. Знаток закулисной политики, мечтающий нести искусство в массы, Кейхилл обеспечил замыслу аристократов поддержку австралийской общественности - многие и по сию пору называют Оперный театр "Тадж-Кейхиллом". Он привлек к делу еще одного любителя оперы - Стена Хавиленда, главу Сиднейского управления водного хозяйства. Лед тронулся.

17 мая 1955 года правительство штата дало разрешение на строительство Оперного театра на Беннeлонг Пойнте при условии, что государственные средства не понадобятся. На проект здания был объявлен международный конкурс. В следующем году кабинету Кейхилла с большим трудом удалось удержаться у власти на второй трехгодичный срок. Время поджимало, но ханжеский, провинциальный Новый Южный Уэльс уже готовил борцам за окультуривание Сиднея первый ответный удар. Какой-то неизвестный позвонил Моузесу и предупредил, что багаж Гуссенса, уехавшего за границу изучать оперные театры, будет досмотрен в Сиднейском аэропорту - тогда, в донаркотическую эпоху, это была неслыханная бесцеремонность. Моузес не сообщил об этом своему другу, и по возвращении в чемоданах Гуссенса были обнаружены атрибуты "черной мессы", в том числе резиновые маски, имеющие форму половых органов. Выяснилось, что музыкант иногда коротал скучные сиднейские вечера в компании любителей черной магии под предводительством некоей Розалин (Роуи) Нортон - личности весьма известной в соответствующих кругах. Гуссенс заявил, что ритуальные принадлежности (которые сегодня не удостоились бы даже беглого взгляда на ежегодном балу сиднейских геев и лесбиянок) были навязаны ему шантажистами. Его оштрафовали на сотню фунтов, он покинул место дирижера нового Сиднейского симфонического оркестра и уехал обратно в Англию, где и умер в тоске и безвестности. Так Оперный театр потерял своего первого, самого красноречивого и влиятельного сторонника.

На конкурс было прислано 223 работы - мир явно заинтересовался свежей идеей. До разразившегося скандала Гуссенс успел выбрать жюри, в которое вошли четыре профессиональных архитектора: его приятель Ашуэрт; Лесли Мартин, один из создателей лондонского Фестивал-холла; американец финского происхождения Эро Сааринен, который недавно отказался от скучного проектирования "по линейке" и приступил к освоению новой технологии "бетонных оболочек" с ее скульптурными возможностями; и Гобден Паркс, председатель Комитета по архитектуре при правительстве штата, символически представлявший австралийцев. Гуссенс и Моузес сформулировали условия конкурса. Хотя в них говорилось об Оперном театре в единственном числе, он должен был иметь два зала: один очень большой, для концертов и пышных постановок вроде опер Вагнера или Пуччини, и другой поменьше - для камерных опер, драматических спектаклей и балета; плюс склады для хранения реквизита и помещения под репетиционные залы и рестораны. Путешествуя по Европе, Гуссенс видел, к чему приводят подобные многочисленные требования: неуклюжую конструкцию театров приходится скрывать за высоким фасадом и безликим тылом. Для Сиднейской оперы, которую предполагалось возвести на полуострове в окружении водной глади и городского массива из многоэтажек, такое решение не годилось.

Все претенденты, кроме одного, начинали с попытки разрешить очевидную трудность: как уместить два оперных театра на небольшом участке земли размером 250 на 350 футов, с трех сторон окруженном водой? Французская писательница Франсуаза Фромоно, которая называет здание Оперы одним из "великих проектов", так и не реализованных в задуманном виде, в своей книге "Йорн Утцон: Сиднейская опера" знакомит читателя с лауреатами второй и третьей премий (по их работам вполне можно судить о проектах всех остальных участников конкурса). Группа американских архитекторов, занявшая второе место, расположила театры "спина к спине", объединив их сцены в одной центральной башне, а нежелательный эффект "пары ботинок" попыталась сгладить с помощью спиральной конструкции на пилонах. В британском проекте, получившем третье место, заметно сходство с нью-йоркским Линкольн-центром - здесь театры стоят один за другим на огромной замощенной площади. Но, как говорил Роберт Фрост, в самой идее театра есть "нечто не терпящее стен". Откуда ни взгляни, здания, представленные этими проектами, смахивают на замаскированные фабрики для производства ширпотреба или тех же пирожков с мясом, по необъяснимой причине выставленные на всеобщее обозрение, - по сути, это двойники приговоренного к смерти трамвайного депо.


Случайные файлы

Файл
153886.rtf
39028.rtf
HAMLET.DOC
ref-16725.doc
91733.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.