Прометей Скрябина. Свето-музыкальная концепция. (105898)

Посмотреть архив целиком

"Прометей" Скрябина. Свето-музыкальная концепция.

"Прометей" ("Поэма огня", 1910), сочинение для большого симфонического оркестра и фортепиано, с органом, хором и световой клавиатурой, явился, несомненно, самым значительным созданием Скрябина "в полюсе грандиозности". Возникнув в точке золотого сечения композиторского пути, он стал собирающим фокусом едва ли не всех скрябинских прозрений.

Примечательна уже программа "Поэмы", связанная с античным мифом о Прометее, похитившем небесный огонь и подарившем его людям. Образ Прометея, если судить по одноименным сочинениям Брюсова или Вяч. Иванова, весьма соответствовал мифотворческой настроенности символистов и тому значению, которое придавалось в их поэтике мифологеме огня. К огненной стихии постоянно тяготеет и Скрябин - упомянем его поэму "К пламени" и пьесу "Темные огни". В последней особенно заметно двойственное, амбивалентное изображение этой стихии, как бы включающей в себя элемент магического заклятия. Демоническое, богоборческое начало присутствует и в скрябинском "Прометее", в котором угадываются черты Люцифера. В этой связи можно говорить о влиянии на замысел произведения теософских учений и прежде всего - "Тайной доктрины? Е. П. Блаватской, которую композитор весьма заинтересованно изучал. Скрябина увлекала как демоническая ипостась своего героя (известно его высказывание: "Сатана - это дрожжи Вселенной"), так и его светоносная миссия. Блаватская толкует Люцифера прежде всего как "носителя света" (lux + fero); возможно, эта символика отчасти предопределила идею светового контрапункта в скрябинской "Поэме".

впрочем, если уж говорить о живописных аналогах пиитом уровне знаков и эмблем, а по сути художественных образов то скрябинский "Прометеи" вызывает ассоциации с М. А Врубелем - и у того и У другого художника демоническое начало выступает в единстве злого духа и духа творящего. И у того и у другого господствует сине-лиловая цветовая гамма: согласно светозвуковой системе Скрябина, зафиксированной в строке Luce (подробнее об этом см. ниже), именно ей отвечает тональность фа-диез - главная тональность "Поэмы огня". Любопытно, что в той же гамме виделась Блоку его "Незнакомка" - этот, по словам поэта "дьявольский сплав из многих миров, преимущественно синего и лилового"...

Как видим, при внешней связи с античным сюжетом Скрябин трактовал Прометея по-новому, в созвучии с художественно-философскими рефлексиями своего времени. Для него Прометей - прежде всего символ; согласно авторской программе, он олицетворяет собой "творческий принцип", "активную энергию вселенной"; это "огонь, свет, жизнь, борьба, усилие, мысль". В такой максимально обобщенной трактовке образа нетрудно увидеть связь с уже знакомой нам идеей Духа, идеей становления из хаоса мировой гармонии. Преемственное родство с предыдущими сочинениями, особенно с "Поэмой экстаза", вообще характеризует эту композицию, при всей новизне и беспрецедентности ее замысла. Общей является опора на многотемную форму поэмного типа и драматургию непрерывного восхождения - типично скрябинскую логику волн без спадов. И тут и там фигурируют темы-символы, вступающие в сложные взаимоотношения с законами сонатной формы. Так, основу медленного вступления образует величественная тема Прометея, возникшая на основе гармонии знаменитого "прометеева шестизвучия". Она сменяется вскоре императивными фанфарами "темы воли". Возвращением в созерцательное состояние обозначено начало экспозиции: звучит широко интонируемая "тема разума". Ее довольно интенсивное развитие основано на контрасте экспрессивной мелодической кантилены и фигурационных "вспышек" у солирующего фортепиано. В функции связующей партии выступает "тема движения" (цифра 3) - легкая, прихотливо танцевальная, с чертами скрябинских игровых тем (ее характер можно было бы проиллюстрировать строками из "Поэмы экстаза" описывающими состояния играющего Духа: "Он несется, он резвится, он танцует, он кружится...").

Новое возвращение в лирико-созерцательную сферу сопровождается растущей экспрессией (цифра 7, авторская ремарка - "с волнением и восторгом"). В окружении беспрерывных трелей звучат ниспадающие интонации "темы томления" - первого раздела побочной партии. Непосредственным продолжением этой темы воспринимается второй раздел - широко развитая тема Прометея, достигающая в совместном звучании оркестра и фортепиано экстатической кульминации. Наконец, в заключительном разделе экспозиции символическое толкование получает квартовый возглас у труб и валторн, который превратится в разработке в мотив "самоутверждения" из трех восходящих кварт (5 - 7 такты после цифры 22): в его фанатичной поступи угадывается итог всех последующих усилий.

Существуют и другие версии формы "Поэмы огня". Например, "тему движения" подчас относят к сфере побочной партии, "томления" - к заключительной, а возврат темы Прометея из пролога связывают с началом разработки. Учитывая известную условность для Скрябина сонатной схемы и вытекающую отсюда неоднозначность ее толкования, отметим все же большую мотивированность приведенной нами трактовки. В ее пользу говорят аналогии с другими произведениями Скрябина, в частности с "Поэмой экстаза", где полетному тематизму связующей партии отвечает лирический тон побочной. Что же касается возвращения к прологу, то оно слишком слито с предыдущим развитием, демонстрируя к тому же рудимент второй экспозиции: в условиях жанра фортепианного концерта, каким отчасти является "Прометей", такой прием выглядит вполне естественным.

Не вдаваясь в подробности дальнейшего музыкального процесса, отметим опять-таки его сходство с общим планом "Поэмы экстаза": в обоих произведениях развитие носит импульсивный, волнообразный характер, отталкиваясь от антитезы томления - полета; и тут и там фрагментарный, калейдоскопически пестрый материал подчиняется неуклонному движению к финальному апофеозу (где к оркестровым краскам во втором случае добавляется звучание хора).

Однако на этом, пожалуй, и кончается сходство "Прометея" с предыдущими сочинениями Скрябина. Как нечто новое воспринимается уже общий колорит "Поэмы огня", обязанный, в первую очередь, гармоническим находкам автора. Звуковой базой сочинения выступает "прометеево шестизвучие", которое в сравнении с пользовавшимися ранее целотоновыми комплексами несет в себе можно было бы проиллюстрировать строками из "Поэмы экстаза" описывающими состояния играющего Духа: "Он несется, он резвится, он танцует, он кружится...").

Новое возвращение в лирико-созерцательную сферу сопровождается растущей экспрессией (цифра 7, авторская ремарка - "с волнением и восторгом"). В окружении беспрерывных трелей звучат ниспадающие интонации "темы томления" - первого раздела побочной партии. Непосредственным продолжением этой темы воспринимается второй раздел - широко развитая тема Прометея, достигающая в совместном звучании оркестра и фортепиано экстатической кульминации. Наконец, в заключительном разделе экспозиции символическое толкование получает квартовый возглас у труб и валторн, который превратится в разработке в мотив "самоутверждения" из трех восходящих кварт (5 - 7 такты после цифры 22): в его фанатичной поступи угадывается итог всех последующих усилий.

Существуют и другие версии формы "Поэмы огня". Например, "тему движения" подчас относят к сфере побочной партии, "томления" - к заключительной, а возврат темы Прометея из пролога связывают с началом разработки. Учитывая известную условность для Скрябина сонатной схемы и вытекающую отсюда неоднозначность ее толкования, отметим все же большую мотивированность приведенной нами трактовки. В ее пользу говорят аналогии с другими произведениями Скрябина, в частности с "Поэмой экстаза", где полетному тематизму связующей партии отвечает лирический тон побочной. Что же касается возвращения к прологу, то оно слишком слито с предыдущим развитием, демонстрируя к тому же рудимент второй экспозиции: в условиях жанра фортепианного концерта, каким отчасти является "Прометей", такой прием выглядит вполне естественным.

Не вдаваясь в подробности дальнейшего музыкального процесса, отметим опять-таки его сходство с общим планом "Поэмы экстаза": в обоих произведениях развитие носит импульсивный, волнообразный характер, отталкиваясь от антитезы томления - полета; и тут и там фрагментарный, калейдоскопически пестрый материал подчиняется неуклонному движению к финальному апофеозу (где к оркестровым краскам во втором случае добавляется звучание хора).

Однако на этом, пожалуй, и кончается сходство "Прометея" с предыдущими сочинениями Скрябина. Как нечто новое воспринимается уже общий колорит "Поэмы огня", обязанный, в первую очередь, гармоническим находкам автора. Звуковой базой сочинения выступает "прометеево шестизвучие", которое в сравнении с пользовавшимися ранее целотоновыми комплексами несет в себе более сложный спектр эмоциональных оттенков, включая выразительность полутоновых и малотерцовых интонаций. "Сине-лиловый сумрак" действительно вливается в мир скрябинской музыки еше недавно пронизанной "золотым светом" (если воспользоваться известной метафорой Блока).

Но есть здесь и другое важное отличие от той же "Поэмы экстаза". Если последнюю отличал некий субъективный пафос, то мир "Прометея" более объективен и универсален. Отсутствует в нем и лидирующий образ, подобный "теме самоутверждения" в предыдущем симфоническом опусе. Солирующее фортепиано, поначалу как будто бы бросающее вызов оркестровой массе, затем тонет в общих звучаниях оркестра и хора. По наблюдению некоторых исследователей (А. А. Альшванг), это свойство "Поэмы огня" отразило существенный момент в мировоззрении позднего Скрябина а именно его поворот от солипсизма к объективному идеализму.


Случайные файлы

Файл
160982.rtf
158480.rtf
5912-1.rtf
9558.doc
71230.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.