Окликни улицы Москвы… (105804)

Посмотреть архив целиком

Окликни улицы Москвы...

К сожалению, в годы советской власти, в эпоху воинствующего нигилизма по отношению к историко-культурному наследию, многое из московских исторических топонимов было утрачено и затем с трудом восстанавливалось (процесс этот еще не закончен). О примерах подобного отношения к топонимии Москвы стоит рассказать подробнее.

Поэт Дмитрий Сухарев услышал в старинных наименованиях московских улиц особую музыку, столь же отличающуюся от «ритма» топонимов советского времени, как полифония народных русских напевов разнится с однообразностью и вненациональном «обликом» тяжелого рока. Поэт написал стихотворение под названием «Окликни улицы Москвы», а его друг, известный автор-исполнитель и композитор Сергей Никитин, написал к этим стихам музыку, так родилась песня. Читая поэтические строки, вы убедитесь, насколько противоречит старинная московская топонимия понятиям «штамп» или «стереотип речевого мышления» (хотя не следует забывать! — это относится не ко всем дореволюционным названиям улиц и площадей, переулков и набережных Москвы).

Замоскворечье, Лужники,

И Лихоборы, и Плющиха,

Фили, Потылиха, Палиха,

Бутырский хутор, Путинки,

И Птичий рынок, и Щипок,

И Сивцев Вражек, и Ольховка,

Ямское поле, Хомутовка,

Котлы, Цыганский уголок.

Манеж, Воздвиженка, Арбат,

Неопалимовский, Лубянка,

Труба, Ваганьково, Таганка,

Охотный ряд, Нескучный сад.

Окликни улицы Москвы,

И тихо скрипнет мостовинка,

И не москвичка — московитка

Поставит ведра на мостки.

Напьются Яузой луга,

потянет ягодой с Полянки,

Проснутся кузни на Таганке,

А на Остоженке стога.

Зарядье, Кремль, Москва-река,

И Самотека, и Неглинка,

Стремянный, Сретенка, Стромынка,

Староконюшенный, Бега,

Кузнецкий мост, Цветной бульвар,

Калашный, Хлебный, Поварская,

Колбасный, Скатертный, Тверская,

И Разгуляй, и Крымский вал...

У старика своя скамья,

У кулика свое болото, —

Привет, Никитские ворота,

Садово-Сухаревская!

Окликни улицы Москвы...

Если же попросить поэта «окликнуть» те московские улицы, имена которых возникли после событий 1917 года, то каков будет эффект? Я думаю, что ответом стихотворцу стало бы гробовое молчание, ибо стараниями советских чиновников карта Москвы на добрую треть превратилась в топонимический погост. С одной стороны — все эти площади, проспекты, переулки, набережные, улицы Маркса, Энгельса, Ленина, Фрунзенская, Бауманская, Андропова или просто невообразимые для живой русской речи топонимы в честь Хулиана Гримау, Мориса Тореза, Вильгельма Пика, Клары Цеткин, Амилкара Кабрала, Хо Ши Мина, Агостиньо Нето и им подобные. С другой стороны — частокол «названий-символов» улиц и площадей типа Революции и Восстания, Борьбы и Октябрьской, Рабочей и Свободы, Большевистской и Коммунистической, Марксистской и Советской, Новаторов и Строителей, Стройкомбината и Газгольдерной, Союзного и Федеративного проспектов.

Не украсили Москву и имена-новоделы типа улица Моснефтекип? Сей «памятник» новой эпохи возник в столице в 1930 году в районе бывшей подмосковной деревни Капотня «в честь» Московского завода контрольно-измерительных приборов для нефтяной промышленности! Можно вспомнить и о таких стилистических «приемах» московской топонимии послеоктябрьского периода, как, скажем, 4-я улица 8-го Марта или Партийный переулок. К числу «эксклюзивных» достояний советского топонимического языка относится, конечно же, и Безбожный переулок. Анекдотичность заключается в том, что старинное его название Протопоповский, которое ретивые переименователи постарались уничтожить уже в 1924 году, никакого отношения к православной вере не имело: Протопоповский (или, по-другому, Протопопов) переулок исторически получил свое имя по фамилии одного из домовладельцев, — что для названий московских переулков было чрезвычайно распространенным явлением, характерным признаком.

Практически все основные штампы и стереотипы, характерные для советского топонимического языка в целом, вы легко могли (и, к сожалению, можете и до сих пор) обнаружить на карте Москвы.

Первым же и распространенным стереотипом стала сама замена исторических названий на «созвучные эпохе» — переименование улиц, площадей, переулков.

Сравнивая подробную схему Москвы начала 90-х годов и карту Москвы начала XX века, невольно вспоминаешь строки Алексея Ремизова из его «Слова о погибели земли русской». Цитирую его по второму сборнику «Скифы», увидевшему свет в Петрограде в 1918 году:

«Человекоборцы безбожные, на земле мечтающие создать рай земной, жены и мужи праведные в любви своей к человечеству, вожди народные, только счастья ему желавшие, вы, делая дело свое, вы по кусочкам вырывали веру, не заметили, что с верою гибла сама русская жизнь.

Ныне в сердцевине подточилась Русь.

Вожди слепые, что вы наделали?»

В самом деле, земля России, ее географическая карта после 1917 года стали для советского политического «новояза» (помните роман Дж. Оруэлла «1984»?) обширнейшим театром военных действий — против культуры, традиций, порядочности, духовности, здравого смысла. Новый режим, отвергнув православную религию, в то же самое время пытался (и, надо признать, не без успеха) создать свою, коммунистическую систему «культов», «святых», «икон», «мощей» (вспомним мавзолей Ульянова-Ленина), «канонических текстов», «молитв», «псалмопений», «хоругвей», «уроков закона божьего», «крестных ходов» и т. д. Философ Николай Бердяев писал об этой стороне нового строя очень точно: «Тоталитаризм отвечает религиозной потребности и есть эрзац религии».

Вернемся к топонимическому вандализму в Москве. Для того, чтобы ощутить последствия замен, переименований советского времени, давайте возьмем какую-нибудь из тематических групп старомосковских названий, например топонимы, связанные по своему происхождению с православием. Замечу попутно, что возникновение географических наименований по храмам и монастырям — одна из давних традиций русской топонимии, и Москва здесь исключением не стала.

Зияющие провалы (многие до сего дня!) в религиозной топонимии стольного града, замены старых имен на новые, принадлежащие советской мифологии и «новоязу», — суть скорбный упрек всем нам.

Большая и Малая Алексеевские улицы, названные по церкви Алексея-митрополита XVII века (Большая и Малая Коммунистические улицы, с 1924 года).

Андроньевская площадь — по Спасо-Андроникову монастырю с его древнейшим московским собором: он старше кремлевских соборов; вспомним и о том, что в монастыре похоронен Андрей Рублев (площадь Прямикова, 1919 год; историческое название возвращено в 1990 году).

Борисоглебский переулок — по церкви св. Бориса и Глеба (улица Писемского, с 1962 года; историческое название возвращено в 1992 году).

Улица Варварка — по церкви св. Великомученицы Варвары (улица Разина, с 1993 года; историческое название возвращено в 1990 году).

Воскресенская площадь — по Воскресенским воротам Китай-города (площадь Революции, с 1918 года).

Всехсвятская улица — по церкви Всех Святых (улица Серафимовича, с 1933 года).

Даниловская площадь — по Свято-Данилову монастырю (Дубининская улица, с 1922 года).

Единоверческие переулки — по духовным чинам в старообрядческом (единоверческом) монастыре (Наставнические переулки, с 1922 года).

Зачатьевский переулок — по Зачатьевскому монастырю (улица Дмитриевского, с 1962 года; историческое название возвращено в 1990 году).

Улица Знаменка — по церкви Знамения Богородицы (улица Фрунзе, с 1925 года; историческое название восстановлено в 1990 году).

Улица Ильинка — по Ильинскому монастырю и Ильинским воротам Китай-города (улица Куйбышева, с 1935 года; историческое название возвращено в 1990 году).

Крестовоздвиженский переулок — по Воздвиженскому монастырю (переулок Янышева, с 1957 года; историческое название возвращено в 1990 году).

Площадь Крестовской заставы — по часовне и кресту (Рижская площадь, с 1947 года).

Большая Никитская улица — по Никитскому женскому монастырю и Никитской монастырской слободе (улица Герцена, с 1920 года; историческое название восстановлено в 1993 году).

Большой и Малый Николопесковские переулки — по церкви св. Николы на Песках (соответственно, улица Вахтангова, с 1964 года, и улица Федотовой, с 1960 года; историческое название возвращено в 1990 году).

Даже перечисленные примеры весьма показательны, хотя, если бы привести их все, из них можно было составить отдельную большую главу.

Выступая в октябре 1990 года в Риме на конференции писателей, ученых и общественных деятелей СССР и русского зарубежья, академик Д. С. Лихачев нашел мудрые и до боли простые слова, которые тогда прозвучали особенно сильно: «...огромным несчастьем нашей страны было наше мировоззрение. Мы полагали верным тезис о том, что бытие определяет сознание. На самом деле сознание всегда определяет бытие». Изломанное сознание, насаждавшееся большевистскими вождями и идеологами, отразилось и на отношении страны к ее историко-культурному наследию. Культурные традиции любого народа и его памятники (а к ним, несомненно, относятся и исторические географические названия) имеют четкую тенденцию к трансляции, к их передаче от поколения к поколению. Октябрьский переворот 1917 года тенденцию эту нарушил, и во многом — очень серьезно. Нигилистическое, «пролеткультовское» отношение новой власти к культуре эпох минувших проявилось буквально во всем: в литературе и архитектуре, в изобразительном искусстве и гуманитарных науках.






Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.