Царица грозная в Москве (6507-1)

Посмотреть архив целиком

"Царица грозная" в Москве

Н.Б.Коростелев

Царица грозная, Чума

Теперь идет на нас сама

И льстится жатвою богатой;

И к нам в окошко день и ночь

Стучит могильною лопатой...

Что делать нам? и чем помочь?

А.С.Пушкин

За свою долгую историю Москва пережила множество народных бедствий: опустошительные вражеские нашествия, землетрясения, наводнения, пожары... Среди них - эпидемия чумы 1770-1772 годов, сопровождавшаяся "чумным бунтом".

"Черная смерть" посещала Европу неоднократно. Особенно страшной была пандемия 1346-1348 годов, унесшая, по одним данным, четверть, а по другим - треть всего населения.

До сих пор точно неизвестно, какими путями в конце 1770 года чума пробралась в Москву. О ее приближении к столице знали. Екатерина II слала московскому генерал-губернатору графу П.С.Салтыкову предписания о необходимости принятия предупредительных мер. Меры были предприняты, но оказались недостаточными. В ноябре 1770 года чума начала "...в некоторых домах показываться, но столь в малом виде, что не обращала на себя примечания"1. 17 декабря того же года Старший Медик и генеральный штаб-доктор А.Ф.Шафонский диагностировал моровую язву в госпитале на Введенских горах и сообщил об этом Московскому штат-физику и медицинской конторы члену доктору А.Риндеру, заведующему всей медицинской частью столицы. Однако Риндер заявил, что это не "моровая язва" (бубонная форма чумы): "черные пятна" на теле больного - не карбункулы, а пролежни. Шафонский настаивает: "Пролежни от долгого лежания происходят", а некоторые больные умерли "только всего" на третьи сутки от начала заболевания. Риндер и это игнорирует.

По мнению исследователей, такое поведение главного "медицинского начальника" во многом способствовало распространению эпидемии. Как писал известный историк медицины Я.А.Чистович, Риндер, не прислушавшись к грозным предупреждениям, "тем, может, подал повод к чрезмерному и скорому ее (чумы. - Н.К.) развитию". Кроме некомпетентности, приводят и иную подоплеку действий Риндера: чванливый и самодовольный, он не мог перенести, что моровую язву первым обнаружил его подчиненный, к тому же русский. Следует заметить: большинство иноземных врачей (хотя и не все) во время эпидемий показали себя далеко не с лучшей стороны - и как специалисты, и как администраторы. Тому есть весьма простое объяснение.

По состоянию на март 1771 года состав московских медиков был следующий (данные К.Г.Васильева и А.Е.Сегала): докторов - 14, из них русских - 5; штаб-лекарей - 9, из них русских - 1; лекарей - 23, из них русских - 1. Большая часть врачей-иностранцев, прожив десятилетия в России, не умели и не хотели говорить по-русски, рассматривая свою службу исключительно с точки зрения жалования. Как тут не вспомнить мисс Жаксон из пушкинской "Барышни-крестьянки": "...белилась и сурьмила себе брови, два раза в год перечитывала "Памелу", получала за это две тысячи рублей и умирала со скуки в этой варварской России" (курсив А.С.Пушкина). Приехавшие к нам "на ловлю счастья и чинов" способны были лишь мирно "пользовать" - обстановка же всенародной беды потребовала героизма и подвижничества, которых у них не оказалось - да и не могло оказаться...

И чума распространялась все шире, унося в сутки 40-70 человек. В Преображенской и Петровской слободах население вымирало целыми семьями.

Нельзя сказать, что власти бездействовали. В Николо-Угрешском, а затем в Симоновом и Даниловом монастырях размещаются чумные больницы. "Сумнительных людей" доставляли в "особый дом" в селе Троицком-Голенищеве близ Воробьевых гор. Устраивались карантинные дома и в других местах. 19 августа 1771 года закрывают присутственные места, лавки, магазины, трактиры, мануфактуры. Установлен карантинный режим. Однако все это не приносило заметного результата. Москвичи утаивали заболевших, боясь сожжения своих зачумленных домов и имущества. Умерших закапывали в садах, дворах, бросали в колодцы, прятали в погребах или просто ночью выносили на улицу...

В этих тяжелейших условиях, постоянно рискуя жизнью, трудились московские врачи, первым из которых здесь должен быть назван Афанасий Филимонович Шафонский (1740-1811), по праву считающийся одним из основоположников отечественной эпидемиологии. Он родился на Украине, учился в Галле, Лейдене, Страсбурге, получил дипломы доктора медицины, философии, правоведения.

Как уже говорилось, А.Ф.Шафонский раньше всех диагностировал в Москве чуму и фактически стал ведущим медиком в борьбе с эпидемией. Ему принадлежит фундаментальный труд "Описание моровой язвы, бывшей в столичном городе Москве с 1770 по 1772 год"2.

Назовем также Густава Максимовича Орреуса (1738-1811) - первого российского доктора медицины, и Касьяна Осиповича Ягельского (1736-1774) - автора наставления о способах предохранения от чумы и изобретателя окуривательного дезинфекционного порошка. Деятельное участие в борьбе с чумой принимали первые русские профессора медицинского факультета Императорского московского университета С.Г.Зыбелин и П.Д.Вениаминов, а также П.И.Погорецкий.

Особо следует сказать о Даниле Самойловиче Самойловиче (1742-1805). "Сей, будучи за болезнию от полевой службы уволенный, в самое то время из Молдавии прибыв, и когда никто добровольно не хотел в опасную больницу пойти, по собственному желанию, будучи еще и сам в слабом здоровьи, из усердия и ревности к отечеству принял на себя пользование язвенных и всю при том сопряженную опасность"3. Он исполнял свой долг на грани риска, самолично вскрывая бубоны. Один за другим гибли помощники: из пятнадцати подлекарей чума унесла двенадцать. Заразился и Самойлович - к счастью, легкой формой. Его мужество и самоотверженность в служении ближнему, его экспериментаторский задор стали легендарными. Когда Д.С.Самойловича перевели из больницы в Николо-Угрешском монастыре в большую - на 2000 коек - больницу в Симоновом монастыре, он взял с собой в качестве санитаров 80 человек, уже переболевших, - и никто из них не заразился вновь. При испытании окуривательного порошка он сначала обеззараженную одежду больного надел на себя, потом проверил метод на арестантах-добровольцах, которым за участие в эксперименте была обещана свобода. Всю жизнь руки его оставались в ожогах, полученных во время окуривания.

Тогда шли жаркие споры между миазматиками и контагионистами. Первые утверждали: инфекция передается вредоносными испарениями. И палили пушки, гремели колокола, чтоб вызвать очистительное сотрясение воздуха. Однако правы оказались контагионисты, полагавшие, что бубонная чума (не легочная!) распространяется посредством контакта здоровых с больными - например, через вещи. Д.С.Самойлович, и до Москвы "работавший на чуме" во время русско-турецкой войны (где, кстати, оказывал помощь раненому А.В.Суворову), неоднократно наблюдал отсутствие заражения при нахождении здоровых рядом с больными, если между ними не было непосредственного контакта. Не удовлетворившись наблюдениями, он ставит эксперименты - опять же на себе: "Я пропускал через самую малейшую скважину воздух из покоя, где находились болезнующие язвою, и в многократных и самоточнейших испытаниях удостоверил совершенно, что от воздуха собственно ничто не заражается".

Данила Самойлович пытался найти возбудителя болезни, предложил предупредительные прививки и многое другое. Как ученый он пользовался широкой известностью, будучи избран членом 12 (!) зарубежных академий.

15 сентября 1771 года москвичей взбудоражила весть, что архиепископ Амвросий приказал запечатать короб для приношений Боголюбской иконе Божией Матери, а саму икону убрать.

Архиепископ Амвросий (Андрей Степанович Зертис-Каменский, 1708-1771), человек высокообразованный, составивший "Наставление, данное священникам, каким образом около зараженных, больных и умерших поступать", был совершенно прав: большие скопления молящихся способствовали распространению болезни. Однако простой люд не унимался: "Грабят Богородицу!.. Не дают молиться!.." Страсти накалились. Толпа хлынула в Кремль, где в Чудовом монастыре находилась консистория. Амвросия не нашли. Начали рушить, грабить покои. Погибла уникальная библиотека. Бунт выплеснулся на улицы. Громили дома, больницы, карантины, избивали полицейских, солдат, врачей. На следующий день, прослышав, что архиепископ Амвросий в Донском монастыре, бросились туда, схватили владыку и забили палками до смерти. Бунт все шире разливался по Москве. Запечатанный короб для приношений оказался лишь спичкой, брошенной в солому. Народ обезумел от страха и лишений...

Генерал Еропкин, выкатив пушки, бунт усмирил, но ситуация продолжала оставаться взрывоопасной. Генерал-губернатору Москвы Петру Семеновичу Салтыкову, который в свое время славно громил пруссаков, - далеко за семьдесят. Он стар, немощен. Шлет императрице слезные депеши. Императрица встревожена. Она понимает: Москва нуждается в "сильной руке". И принимает решение.

"Видя прежалостное состояние нашего города Москвы, и что великое число народа мрет от прилипчивых болезней, Мы бы сами поспешно туда прибыть за долге звания нашего почли, есть ли бы сей наш поход, по теперешним военным обстоятельствам4, самым делом за собою не повлек знатное расстройство и помешательство в важных делах Империи нашей. И тако не могши делить опасности обывателей и сами подняться отселе, заблагорассудили Мы туда отправить особу от Нас поверенную, с властию такою, чтобы, по усмотрению на месте нужды и надобности, мог делать оне все те распоряжения, кои ко спасению жизни и к достаточному прокормлению жителей потребны" (из Манифеста от 21 сентября 1771 года).


Случайные файлы

Файл
9424-1.rtf
150540.rtf
1925.rtf
143904.rtf
11.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.