Москва при преемниках Петра I в XVIII столетии (4956-1)

Посмотреть архив целиком

Москва при преемниках Петра I в XVIII столетии

По смерти Петра сразу же возник вопрос: не возвратить ли Москве ее допетровское значение, развенчав новый царствующий град Петербург. И вопрос этот висел над обеими столицами, и старой и новой, более пяти лет, до времени переселения из московского Анненгофа на берега Невы императрицы Анны Иоанновны. Дело в том, что Петр, в силу своего нового закона о престолонаследии, должен был назначить себе преемника, но не успел этого сделать) и высшие правительственные учреждения и приближенный к престолу правящий класс поставлены были в необходимость самим разрешить вопрос о переходе императорской власти.

Старая боярская партия желала провозгласить императором десятилетнего сына несчастного царевича Алексея, Петра, на которого возложили надежды, что при нем можно сокрушить дело Петра и ниспровергнуть значение прорубленного им окна в Европу. Конечно, это отвечало бы чувствам массы населения, которых "тянул" в гору своих преобразований скончавшийся император "сам-десять", со своими немногочисленными птенцами. Вождям реставрации чудилось, что сын Алексея Петровича, враждебно относившийся и к Петербургу и ко всякому западничеству, уже в силу наследственности будет склонен идти к московской старине, да и самая молодость его давала надежду подготовить его к царствованию в этом именно направлении, лишь бы получить в руки регентство до его совершеннолетия. Эти замыслы питали Долгоруковы, Голицыны и другие бояре старого закала.

Но сотрудники Петра, возвышение которых и дальнейшее значение неразрывно связано было с его делом, при помощи гвардии провозгласили царствующей императрицей Екатерину. Всемогущим при ней стал А. Д. Меньшиков, и при этом временщике нечего было думать о возвращении Москве ее прежнего значения. Он даже прибрал к своим рукам и юного Петра Алексеевича, склонив Екатерину 1 передать ему престол, при условии его регентства до совершеннолетия будущего императора и его женитьбы на дочери своей Марии Александровне Меньшиковой. По смерти Екатерины юный государь перевезен был даже в дом своего будущего тестя и находился в его власти.

Однако такое положение дел не заставило старых бояр отказаться от их планов. Воспользовавшись болезнью регента и антипатией к нему Петра, они низвергли всемогущего временщика и при помощи молодого князя Ивана Долгорукова захватили царственного юношу в свои руки.

Пользуясь тем, что он, как и его отец, не любил моря и очень увлекался охотой, для которой были неудобны окрестности Петербурга, они перевезли его в Москву и здесь отвлекали несовершеннолетнего государя от учения и занятия делами и всячески разжигали в нем страсть к охоте, для которой представлялось столько удобств в окрестностях Москвы. Они уговорили государя не возвращаться в Петербург и навсегда остаться в старой столице. Чтобы упрочить свою власть, Долгоруковы сосватали за четырнадцатилетнего Петра одну из сестер ставшего его любимцем князя Ивана.

Но Петр II не тяготел к самой Москве; на самое короткое время останавливался он в запущенных кремлевских дворцах и все стремился на окраины столицы, чтобы отсюда поскорее уехать в лес и в поле, на охоту с гончими и борзыми. Понятно, что в двухлетнее пребывание свое он не оставил по себе прочных следов в Москве. По сведениям того време,и, он останавливался на короткое время то в Слободском дворце (на его месте теперь стоит Техническое училище), то в Лефортовском, то в Головинском, то в Семеновском, то в Измайловском. Да и отсюда, окруженный Долгоруковыми и их приспешниками, спешил на охоту, иногда направлявшуюся далеко от подмосковных сел к Александрову, Ростову и Туле. Кремль видал его только в дни коронования, рождения, именин да приема послов. В последний раз его видели в Москве сопровождавшего свою нареченную невесту княжну Долгорукову в Крещенье 1730 года. На этом празднике он сильно простудился и слег в постель; у него началась сильная оспа; но он не поберегся и с нею сидел у открытого окна и скончался.

Единственный из русских императоров, он был среди прежних царей погребен в Архангельском соборе. Для него вынули здесь два гроба сибирских царевичей и вместо них опустили его гроб.

Брошенная на произвол судьбы верховная власть была прибрана к рукам временщиками, выходившими из учрежденного после смерти императора Петра 1 верховного тайного совета; при Екатерине она была захвачена Меньшиковым, при Петре 11 Долгоруковыми. И они одинаково направляли ее и номинальных носителей ее в свою пользу, а не в интересах государственных.

Новые верховники по смерти Петра II "прибавили и еще себе воли": а) они отстранили от наследования престола двух дочерей Петра Великого, Елизавету Петровну и Анну Петровну, бывшую замужем за герцогом Голштинским, вместе с ее сыном и внуком Петра Великого, Петром Феодоровичем, впоследствии царствовавшим с именем Петра III; б) произвольно передали императорский престол в колено царя Иоанна Алексеевича, ничем не связанное с преобразованиями Петра 1, в лице вдовствующей герцогини Курляндской Анны Иоанновны; в) при этом единую и неделимую, в силу требований нашей истории, самодержавную верховную власть раздробили между верховным тайным советом и будущей императрицей, для которой выработали особые условия, или кондиции, ограничивающие ее власть. Ограничения эти заключались в том, что призываемая государыня не могла ничего важного решать без согласия помянутого совета верховников (относительно законов, войны и мира, новых податей и налогов и верховного предводительства над войском). При этом на новую императрицу возлагалось обязательство жить непременно в Москве, а не в Петербурге. Такая узурпация верховной власти, при всей ее возмутительности, вначале имела успех. Не имевшая прав на престол Анна Иоанновна приняла предложенную ей власть над Россией и подписала условия верховников, оканчивавшиеся заявлением, что в случае неисполнения их она лишается престола.

В нашу задачу не входит изложение того, как новая императрица, прибыв в Москву, по ходатайству дворянства, высшего духовенства и гвардии ниспровергла эту "затейку" олигархов, как разорвала в Кремле предложенные ей кондиции. Она венчалась в Успенском соборе - самодержавной императрицей. Эта коронация превзошла роскошью своих празднеств все предшествующие.

Два года прожила в Москве императрица Анна Иоанновна и, отъезжая отсюда в 1732 году, она много раз говорила, что не "останется в Петербурге навсегда" и что "главная ее резиденция будет в Москве".

В течение же ее пребывания в первопрестольной при ней постоянно находился кабинет министров, заменивший уничтоженный ею верховный тайный совет, а также сенат и гвардия, которая умножилась еще новым сформированным ею Измайловским полком, который был назван по имени любимого ею старого царского села этого имени. Москва при ней видела падение Долгоруковых, из которых одни отправлены были в ссылку, а другие на воеводства, а также возвращение из Березова семьи умершего Меньшикова и начало быстро устанавливавшегося всемогущества Бирона. Но ревнители старины не увидали при дочери царя Иоанна Алексеевича возврата к допетровским порядкам; напротив того, в указах новой императрицы весьма часто встречались ссылки на распоряжения "блаженной памяти дяди" государыни.

Анна Иоанновна не оставила после себя прочных следов в постройках Москвы, потому что возводила спешные и притом деревянные. Правда, при ней закончен был в Кремле Арсенал, начатый и выстроенный при Петре 1 и по его плану. Рядом с этим зданием императрица, не могшая жить в старых запущенных дворцах Кремля, велела построить небольшой деревянный дворец, названный "Анненгофом" и впоследствии называвшийся "старым", когда был построен другой в Лефортове, названный тем же именем.

В Кремле же Анна Иоанновна оставила надолго памятник в царе-колоколе, отлитом для Ивана Великого. Этот единственный в свете гигант, в 12327 пудов, вышиной в 19 футов, в окружности в 60 футов, с толщиной стенок в 2 фута, имел своего деда, отлитого Борисом Годуновым, в несколько тысяч пудов. Этот последний висел на невысокой деревянной колокольне, которая сгорела в междуцарствие, в страшный пожар 1611 года. Из его осколков, с прибавлением меди, царь Алексей Михайлович отлил новый, большого размера колокол в 8000 пудов, также повешенный на особую деревянную колокольню. Но этого отца царя-колокола постигла в пожар 1701 года та же участь, и долго его громадные осколки дивили и русских, и иностранцев. Анна Иоанновна решила на другой год своего прибытия в Москву воссоздать этот колокол, но увеличив его размеры. Отливка его поручена была колокольному мастеру Ивану Федоровичу Моторину, который после огромных приготовлений растопил уже медь в печах. Но отливка не удалась, потому что расплавленный металл ушел под землю, а деревянные сооружения сгорели. Только в следующем 1735 году после смерти Ивана Моторина его сыном Михаилом отлит был колокол и покоился в своей яме на железной решетке, утвержденной на 12 дубовых сваях, вбитых в землю. Для его прикрытия над ямой устроен был деревянный сарай. Но в 1737 году, 29 мая, в так называемый троицкий пожар, принявший громадные размеры, загорелся и этот сарай, и его бревна падали в яму. Из опасения, как бы колокол не расплавился, его стали поливать водой. Но при охлаждении раскалившегося гиганта от него откололся один край, и колокол остался в яме. Возбуждался вопрос не раз то о переливке его, то о поднятии. И это последнее исполнено было лишь через 100 лет, при императоре Николае 1 в 1836 году, когда французский инженер Монферран (строитель в Петербурге Александровской колонны и Исаакиевского собора) поднял его на тот каменный пьедестал, на котором он стоит и теперь. Такова судьба этого кремлевского памятника императрицы Анны Иоанновны.


Случайные файлы

Файл
113946.rtf
66314.rtf
3928.doc
12667-1.rtf
167613.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.