Народники: теория и практика террора (60616)

Посмотреть архив целиком















РЕФЕРАТНА ТЕМУ:

НАРОДНИКИ: ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА ТЕРРОРА




«Нечаевщина» надолго отбила у российских революционеров вкус к террористически-заговорщицкой деятельности. Однако антитеррористический характер в российском революционном движении, или, как его определил впоследствии в своей речи на процессе по делу 1 марта 1881 г. А.И. Желябов, «розовая, мечтательная юность», оказался непродолжительным.

Вероятно, можно говорить о том, что возникновение заговорщицки-террористического направления было закономерным для российского революционного движения. «Нечаевщина» кажется извращением в силу тех жутких форм, которые приняли практика и теория терроризма и заговорщичества в деятельности конкретных лиц - С.Г. Нечаева и его сторонников. Когда за дело взялись люди более порядочные, образованные и опытные, те же, по существу, идеи и сходная практика приобрели внешне более благородный вид. Хотя, как свидетельствует опыт заговорщически-террористической деятельности, начавшись, как правило, при участии лично честных людей и с самыми лучшими целями, она неизбежно заканчивалась чем-то, подобным «нечаевщине» – «дегаевщиной» в случае с «Народной волей» или «азефовщиной» в случае с эсеровской «Боевой организацией»1.

Условия, приводившие к возрождению террористических идей и к возобновлению террористической борьбы, оставались в России неизменными на протяжении четырех десятилетий после начала реформ 1860-х гг. К ним можно отнести разрыв между властью и обществом, незавершенность реформ, невозможность для образованных слоев реализовать свои политические притязания, репрессивную политику властей по отношению к радикалам и одновременно полное равнодушие и пассивность народа. Все эти противоречия толкали радикалов на путь терроризма2.

Все более возраставшее противостояние революционеров и власти, взаимный счет покушений и казней приводил к новым виткам кровавой спирали.

Однако другим источником терроризма и, как представляется, не менее важным, был теоретический. Террористическая идея, возникнув под влиянием определенных общественных условий и чтения радикальной литературы в умах молодых людей, чей революционный темперамент перехлестывал через край и был не всегда в ладах с разумом, развивалась, приобретая все более логический и стройный вид. Она развивалась под влиянием революционной практики, но и сама оказывала на нее все большее воздействие. Немалое число молодых людей пришло в террор под влиянием чтения «подпольной» литературы или речей подсудимых на процессах террористов. Недаром правительство прекратило публикацию подробных отчетов о процессах, а впоследствии запрещало распространение им же опубликованных материалов3.

Необходимо отметить, что весьма важную роль в генезисе идеологии российского терроризма сыграла полемика, которая развернулась к середине 1870-х гг. между наиболее влиятельными журналами русской эмиграции – «Вперед!» и «Набат». По сути, речь шла о выборе практических рекомендаций, тех, согласно которым надлежало действовать революционерам.

П.Л. Лавров, чьи статьи задавали тон в журнале «Вперед!», критикуя русских приверженцев террористических методов борьбы, называл их якобинцами и доказывал, что «якобинизм» уже погубил Парижскую коммуну -погубит он и грядущую революцию в России. Вероятно, Лавров, будучи социалистом, полагал, что сравнение с якобинцами явно не украсит его социалистических оппонентов.

Ведущий публицист «Набата» П.Н. Ткачев от сравнения с «робеспьерами» не уклонился. Более того, он с готовностью признал себя и своих единомышленников именно «якобинцами-социалистами»4.

Ткачев предлагал конкретную политическую программу, исходя из которой должны были действовать российские радикалы. «Непосредственная задача революционной партии, – писал Ткачев, – должна заключаться в скорейшем ниспровержении существующей правительственной власти. Осуществляя эту задачу, революционеры не подготовляют, а делают революцию. Но для того, чтобы осуществить ее, говорили мы, революционеры должны, сомкнувшись в боевую централистическую организацию, направить все свои усилия к подорванию правительственного авторитета, к дезорганизации и терроризации правительственной власти»5. Ткачев писал, что «терроризирование, дезорганизирование и уничтожение существующей правительственной власти как ближайшая, насущная цель, - такова должна быть в настоящее время единственная программа деятельности всех революционеров, таков должен быть девиз их знамени... И сим знаменем победиши»6. Политическое убийство П.Н. Ткачев объявил главным средством борьбы с правительством: «Насилие можно обуздать только насилием же. Может быть, и кинжалы, и револьверы вас не образумят, но по крайней мере они отомстят вам за проливаемую вами кровь наших братии». Впрочем соображения мести особой роли уже не играли: «Но оставим в стороне чисто нравственный характер совершенных нами казней. Помимо своего нравственного значения оно имеет еще более важное значение» – «непосредственное осуществление революции».

Откровенный экстремизм «Набата» шокировал в России многих революционеров. Однако по сути таково было настроение большинства русских социалистов, которые воспитывались на мифологизированной истории Великой французской революции. В итоге те, кто отверг «якобинское» наследие, на самом деле сами стали мыслить их же терминами. Не случайно и П.Л. Лавров, постоянный оппонент П.Н. Ткачева, провозглашал в программной «впередовской» статье: «Мы зовем к себе, зовем с собою всякого, кто с нами сознает, что императорское правительство – враг народа русского», тем самым санкционировав якобинские методы борьбы с политическим противником7.

В России между тем шел процесс объединения многочисленных революционных кружков. Идея жестко организованной партии, обсуждавшаяся еще в 1860-е гг., была реализована в создании «Земли и воли».

В программе «Земли и воли», крупнейшей революционной организации второй половины 1870-х гг., террору отводилась ограниченная роль. Он рассматривался, прежде всего, как средство самозащиты и дезорганизации правительственных структур, признавалось целесообразным «систематическое истребление наиболее вредных или выдающихся лиц из правительства и вообще людей, которыми держится тот или иной ненавистный порядок»8.

В передовой статье первого номера центрального печатного органа «Земля и воля» – одноименной газеты (точнее, организация стала называться по имени газеты), разъяснялось, что «террористы» – это не более как охранительный отряд, назначение которого – оберегать этих работников (пропагандистов) от предательских ударов врагов»9.

Однако дезорганизаторская деятельность все больше напоминала политическую борьбу, а террор все меньше казался вспомогательным средством. Ключевым в дальнейшей истории российского терроризма стал 1878 год, политически начавшийся выстрелом Веры Засулич. И до этого времени было совершено несколько террористических актов, которые были направлены против провокаторов. Но как отмечал С.М. Степняк-Кравчинский, «первые кровавые дела начались за год или два до наступления настоящего террора – то были пока отдельные факты, без всякого серьезного политического значения»10.

24 января 1878 г., придя на прием к градоначальнику Ф.Ф. Трепову, В.И. Засулич ранила его выстрелом из револьвера. Бежать не пыталась, была арестована, предана суду, поступок же свой объяснила тем, что Ф.Ф. Трепов ранее отдал приказ о применении телесных наказаний к политическим заключенным, а значит, хоть кто-нибудь должен был остановить произвол и беззаконие11.

Как известно, процесс В.И. Засулич, подобно процессу нечаевцев, велся гласно, однако на этот раз сочувствие общества было на стороне обвиняемой. В покушении видели не результат заговора, а спонтанный акт тирано-борчества. Засулич сравнивали с Гармодием, Шарлоттой Корде, Вильгельмом Те л л ем, использование же револьвера ничего не меняло: стрелявшая покарала того, кто был сочтен деспотом, причем Засулич, жертвовала собой. Присяжные оправдали ее, Ф.Ф. Трепову пришлось уйти в отставку12.

И как бы ни оценивалось покушение Засулич, несомненно одно: приговор суда присяжных показал, что режим быстро утрачивает популярность, потому общество, по сути, готово санкционировать любые действия «террористов-подпольщиков». «Так, – писал С.М. Степняк-Кравчинский, – возник терроризм. Родившись из ненависти, вскормленной любовью к родине и уверенностью в близкой победе, он вырос и окреп в электрической атмосфере энтузиазма, вызванного геройским поступком»13.

Показательным является тот факт, что «Земля и воля» была не единственной организацией, которая взяла на вооружение террористический метод борьбы с правительством. Два следующих громких теракта были осуществлены Киевской революционной группой В.А. Осинского, которая действовала совершенно независимо от «Земли и воли». Так, 23 февраля 1878 г. было совершено покушение на товарища Киевского прокурора М.М. Котляровского (стрелял В.А. Осинский – неудачно). Котляровский якобы приказал в тюрьме раздеть двух девушек-заключенных (как было впоследствии доказано Дейчем, этот факт оказался вымыслом)14.

25 мая 1878 г. был смертельно ранен кинжалом глава Киевской жандармерии Г.А. Гейскинг.

Следующий теракт был совершен уже по постановлению «Земли и воли». 4 августа 1878 г. в Петербурге С.М. Кравчинский ударом кинжала смертельно ранил начальника III отделения Н.В. Мезенцева. Согласно написанной в августе 1878 г. брошюре «Смерть за смерть», главным поводом для убийства Н.В. Мезенцева были его действия в отношении как осужденных, так и оправданных участников процесса 193-х, а также карательная деятельность возглавляемого им учреждения в широком смысле слова15.


Случайные файлы

Файл
117200.rtf
157769.rtf
17913.rtf
65459.rtf
125133.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.