Внутренняя политика России в начале XIX века. Образование Министерства внутренних дел (60266)

Посмотреть архив целиком

Введение


Создание в 1802 году министерств, как новых органов центрального управления, было большим событием в жизни страны, в истории развития российской государственности.

Дворцовый переворот в марте 1801 года, возведший на престол Александра I, был не только результатом борьбы придворных группировок. Он был связан с определенными настроениями в обществе, прежде всего среди дворянства. У определенной части дворянства было желание если не ограничить самодержавие, то, по крайней мере, иметь гарантии от таких проявлений самовластия, какие были свойственны предшественнику Александра I Императору Павлу I. Считая себя выше всех законов, он даже реализацию Жалованной грамоты российскому дворянству, даровавшей определенные права данному сословию, ставил в полную зависимость от своей воли и отменил многие ее положения. Это явилось одной из важных причин заговора против него.

Новый Император Александр I издал Манифест «О восстановлении Жалованной грамоты дворянству», отменивший все меры, принятые не только «противно» ей, но и «в ослабление» ее. В апреле 1801 года была ликвидирована Тайная экспедиция Сената – орган политической полиции. В указе о ее ликвидации подчеркивалась необходимость введения «силы закона», а не «личных правил» для того, чтобы не было злоупотреблений в государственном управлении. Все это порождало ожидания существенных перемен в общественно-политической жизни, в частности осознания властью важности «общего преобразования, конституции». Ожидания связывались с личностью нового Императора, который в начале своего царствования демонстрировал готовность обсуждения вопроса о введении в России представительных учреждений, в том числе и органов внутренних дел.



Внутренняя политика России в начале XIX века. Образование Министерства внутренних дел


Кочубей, князь Виктор Павлович

государственный канцлер внутренних дел, род. 11 ноября 1768 года, ум. в Москве, в ночь с 2 на 3 июня 1834 года. Он был сыном Павла Васильевича Кочубея и правнуком знаменитого Василия Леонтьевича Кочубея; мать его, Ульяна Андреевна, была родной сестрой Александра Андреевича Безбородко. Павел Васильевич Кочубей, занимавший место головы в подкоморном полтавском суде, не был расположен особенно заботиться о воспитании и образовании своих двух сыновей – Аполлона и Виктора; эту заботу принял на себя А.А. Безбородко. Назначенный в конце 1775 г. «быть у принятия челобитий», Безбородко взял племянников к себе в Петербург; 10 июля 1776 г. Виктор Кочубей записан был капралом в гвардию, 30 августа того же года произведен в унтер-офицеры, а 24 ноября – в сержанты. Безбородко в начале 1778 г., поместил племянника в пансион де Вильнева. Де Вильнев прежде был одним из преподавателей тогдашнего шведского короля Густава III; его пансион считался одним из лучших и аристократических в столице; плата за учение и полное содержание была 220 руб. в год; Безбородко постоянно с похвалой отзывался об успехах своего племянника и о его дарованиях.

1-го января 1784 г. В. Кочубей получил первый офицерский чин, назначен адъютантом к кн. Потемкину и причислен к нашей миссии в Швеции. Проведя лето в отпуске у родителей, В. Кочубей 14 декабря отправился в Стокгольм. Но первый год он продолжал свое образование, слушая лекции в Упсальском университете; следом этих занятий остались в его бумагах записки о праве народном. Со второго года пребывания своего в Швеции он посвятил себя исключительно делам. Благодаря покровительству Безбородка он получил доступ к важнейшим делам посольства; большинство депеш проходили через его руки; несколько раз побывал он курьером в Петербурге. В июле 1786 г. умер его отец; В. Кочубей получил бессрочный отпуск для устройства дел и уехал в свое имение, Диканьку. 22 сентября того же года он со старшим братом произведен был в камер-юнкеры, а затем был в свите императрицы, во время поездки ее в Крым, причем, вместе с Ю.А. Нелединским-Мелецким и камер-юнкером гр. П.А. Шуваловым находился постоянно при императрице. По-видимому, во время проезда через Москву в 1786 году Кочубей вступил в масонскую ложу Минервы, где был мастером кресла Фролов-Багреев, а надзирателем Ив. Замятнин: в бумагах Кочубея сохранился диплом на звание члена этой ложи, данный «на востоке Кременчуга» и помеченный четвертым месяцем 5787 г. Около этого же времени Кочубей стал известен в. кн. Павлу Петровичу и заслужил его расположение; на такое заключение наводит то обстоятельство, что, когда началось следствие над московскими масонами и когда очень старались выяснить отношения масонов к в. кн. Павлу Петровичу – и Новикова, и Лопухина, и Тургенева, и кн. Н.П. Трубецкого спрашивали: «кем уловлен был» в их сообщество Кочубей, хотя в глазах этих главных деятелей масонства вступление его в ложу было фактом столь незначительным и незаметным, что они не знали, когда и кем он принят и сходились лишь в показании, что поступил он при гр. З, Г. Чернышеве, т.е., значит, до августа 1786 г., когда Чернышев умер.

По возвращении в Петербург Кочубей, весной 1788 года, причислен был к лондонской нашей миссии, с правом путешествовать по Европе для окончания образования. По предположению Безбородко он должен был провести около двух лет в Англии, затем через Лиссабон и Мадрит проехать в Париж, прожить там год и после того, через Италию, с продолжительной остановкой в Вене, вернуться в Россию.

В ноябре 1788 г. Кочубей выехал из Петербурга; не останавливаясь подолгу нигде, проехал в Голландию и весной 1789 г. был в Англии. Безбородко поручил его особенному вниманию гр. С.Р. Воронцова, тогдашнего посланника нашего в Англии; Кочубей успел заслужить большое расположение Воронцова и на всю жизнь сохранил наилучшие отношения с ним, с его братом, гр. А.Р. Воронцовым, и с его сыном, впоследствии князем, М.С. Воронцовым; в течение дальнейшей своей деятельности он поддерживал с Воронцовым постоянную переписку, со старшими часто советовался в затруднительных или важных случаях; со своей стороны С.Р. Воронцов постоянно самым лестным образом отзывался о В. Кочубее.

В начале 1791 г. В. Кочубей посетил на несколько дней Париж, затем до осени провел время в Швейцарии, потом вернулся в Париж и остался тут до начала 1792 г. В эту поездку он прослушал курс истории литературы у Жана Франсуа Лагарпа; в бумагах Кочубея сохранился довольно подробный конспект этих чтений, свидетельствующий и об интересе к ним слушателя и об его недюжинном уменье схватывать суть дела и ясно ее формулировать. Лагарп в этих чтениях касался не одних только литературных вопросов в истории древнеклассической и французской литературы, но посвятил большое внимание и философам XVIII в., первое место между которыми отведено, конечно, Вольтеру и Монтескье; успехи философии в ХVIII в. Лагарп почитает весьма значительными сравнительно с ХVII в. и идеи философов ХVIII в. находит в высшей степени замечательными и полезными; учение Монтескье о монархии он подвергал обстоятельному разбору и представлял против него возражения – к сожалению, возражений этих Кочубей не поместил в своем конспекте, сохранив их, по-видимому, только в памяти, и лишь отметил, что они были в данном месте сделаны.

Хотя, отправляясь в Париж после двухлетнего пребывания в Англии, Кочубей вполне следовал программе, начертанной ему Безбородко, но эта поездка пришлась уже на время революции и как раз в такой момент, когда в России принимались по отношению к французам различные меры строгости, так что Безбородко был очень ею недоволен; он писал племяннику, что это может очень и очень повредить всей его карьере. «Во Францию вы ехать не можете и не должны», писал он, как будто бы не зная, что это уже совершилось, «ибо иначе вы подвергнете себя опасности не только не употреблену быть никогда в дело, а иногда и секвестру имения. Я столько добрых имею о вас мыслей, что и думать не смею, чтобы вы хотя малейше заразились духом разврата французского».

Конечно, Кочубей имел слишком много трезвости ума, чтобы увлечься происходившим тогда во Франции, и поездка эта не навлекла ему никаких дурных последствий. Неудовольствие против него скоро улеглось, и в 1792 г., как раз в то время, когда Кочубей собирался ехать в Лиссабон и Мадрид, чтобы продолжать свое путешествие по Европе, он был вызван в Россию. Он прибыл в Петербург 9 июля; Безбородко имел в виду назначить его чрезвычайным посланником в Турцию.

В Петербурге В.П. Кочубей произвел очень выгодное впечатление. «Он приобрел великие знания как в науках, так и в делах», писал Безбородко своей матушке о ее любимом внуке, «от всех отлично рекомендован и всеми любим. Государыня изволит назначать его чрезвычайным посланником и полномочным министром в Царьград… Я уверен, что он дела не испортит и себе честь принесет».

Впрочем, доставить своему племяннику это назначение Безбородко удалось не без труда; под разными влияниями императрица долго колебалась и раз даже сказала Безбородко, что он хочет назначить туда своего племянника, чтобы доставить ему случай получить крупное пожалование деревнями, после того как турки засадят его в Едикуль, что, по словам императрицы, непременно случится при его молодости и недостаточной еще опытности. Со своей стороны Кочубей старался заручиться могущественными покровителями и помимо своего дяди: из его писем узнаем, что он был в хороших отношениях и с П.А. Зубовым. Осторожность Кочубея шла еще далее: прежде чем принять предложенное ему место, он почел нужным узнать, угодно ли предположенное его назначение цесаревичу, и согласился только тогда, когда цесаревич высказать свое полное удовольствие по поводу такого назначения; перед самым отъездом к месту нового служения Кочубей по приглашению наследника провел у него два в Гатчине. В это же пребывание в Петербурге Кочубей очень сблизился с великим князем Александром Павловичем и заслужил, можно сказать, совершенно исключительное его расположение: великий князь писал ему в Константинополь очень дружественные и интимные письма: в одном из них, напр., он с трогательной нежностью упрекает Кочубея за то, что он, из боязни его обеспокоить, скрыл от него свое нездоровье, в другом настаивает, чтобы Кочубей в обращениях к нему как можно реже употреблял его титул, наконец, в третьем, самом большом, он описывает Кочубею очень просто, обстоятельно и интересно свое знакомство, от первой встречи, с великой княжной, впоследствии императрицей, Елизаветой Алексеевной. Наконец, к В.П. Кочубею написано и то известное письмо, в мае 1796 г., в котором великий князь высказывает свое глубокое неудовольствие всеми окружающими престол людьми и решимость, по-видимому твердую, отказаться от престола, как только он к нему перейдет. Именно около этого времени – несколько позже – сделаны были со стороны императрицы Екатерины решительные шаги к тому, чтобы получить согласие своего внука на воцарение его помимо отца. Обращение великого князя к Кочубею в это время и по такому поводу, бесспорно величайшей важности, вполне доказывает его безусловное доверие к своему другу. Что отвечал Кочубей – нам не известно; очень может быть, что он не решился доверять бумаге ответ на письмо такого содержания; но вообще, по свидетельству Растопчина, письма Кочубея к великому князю производили на последнего сильное впечатление; влиянию их Растопчин приписывал возобновление великим князем своих серьезных занятий, которые были им совершенно заброшены в первое время после свадьбы.


Случайные файлы

Файл
142144.rtf
9976.rtf
177727.rtf
25241.rtf
93732.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.