Судоустройство и судопроизводство России в 1696–1710 гг. Ратуша как орган правосудия (59742)

Посмотреть архив целиком

Судоустройство и судопроизводство России в 1696–1710 гг. Ратуша как орган правосудия


По реконструированному Н.Б. Голиковой именному указу 1696 г., трансформированный годом ранее из Преображенской потешной избы Преображенский приказ заполучил исключительное право суда по государственным преступлениям. Отныне, независимо ни от территории, ни от служебного или социального статуса обвиняемого, все уголовные дела такого рода (дела по «слову и делу») подлежали направлению на судебное рассмотрение данного приказа. Теперь в какой бы точке России ни находился заявитель по «слову и делу», он сам и все указанные им лица должны были немедленно браться под стражу и доставляться в Москву (точнее, в подмосковное село Преображенское, где дислоцировался приказ).

Перед судом Преображенского приказа оказались равны все: и житель Охотска и житель Киева, и князь и холоп, и неокладной подьячий и боярин, и рядовой служилый и разрядный воевода. Неслучайно осведомленный современник потрясенно констатировал, что в Преображенский приказ могли «всякого взять к розыску, арестовать и разыскивать и по розыску вершить вынести приговор и привести его в исполнение». В самом деле, как, подводя итог рассмотрению указа 1696 г., справедливо отметила Н.Б. Голикова, «таких полномочий еще никогда не имел ни один приказ».

Конечно, на практике, как установил Н.Н. Покровский, концентрация соответствующих дел в Преображенском приказе затянулась не на один год. Конечно, Преображенский приказ и после 1696 г. остался классическим приказом – многофункциональным административно-судебным органом (в компетенцию которого входило также и рассмотрение уголовных и гражданских дел, касавшихся строевых военнослужащих гвардии, и управление рядом дворцовых территорий, и охрана правопорядка в Москве). Все это так. Нет сомнений, однако, что появление именного указа 1696 г. означало значительное продвижение на пути формирования единства судебной системы нашей страны. Вместе с тем, превратив в 1696 г. Преображенский приказ в еще один специализированный судебный орган, законодатель только усилил свойственную дореформенным временам «судебную чересполосицу».

Следующей судебно-преобразовательной мерой Петра I явилось издание вышеупомянутого закона от 21 февраля 1697 г. об отмене в судах очных ставок. Не раз охарактеризованный в литературе закон от 21 февраля 1697 г. не создал, как известно, новых форм процесса' (по этой причине трактовка А.Л. Хрустале вы м названного закона как «процессуальной реформы» является малоубедительной). Направленный на противодействие сутяжничеству, стремлению недобросовестных сторон заволокитить разбирательство дел закон 1697 г. углубил, с одной стороны, розыскное, а с другой – бюрократическое начало в судопроизводстве (особенно в гражданском, в котором до той поры еще сохранялись элементы «живого» состязательного процесса). Именно с закона от 21 февраля 1697 г. началось стремительное превращение отечественного процесса в «тайный и письменный».

Дальнейшие изменения в судебной сфере произошли в нашей стране в связи с проведением городской реформы 1699 г. (или 1 городской реформы Петра 1). В ходе названной реформы в нашей стране оказалась выстроена невиданная прежде обособленная вертикаль органов городской власти. Низовое звено этой вертикали образовали реорганизованные в январе 1699 г. органы городского самоуправления – земские избы во главе с земскими бурмистрами. Высшим звеном вертикали городской власти стала Бурмистерская палата (переименованная в ноябре 1699 г. в Ратушу) – не имевший ни отечественных, ни зарубежных аналогов центральный орган, ведавший тяглым городским (посадским) населением.

Мотивацию законодателя при проведении I городской реформы возможно реконструировать по преамбуле к закону от 30 января 1699 г. о преобразовании земских изб и об учреждении Бурмистерской палаты. В данной преамбуле Петр I прямо обосновал необходимость реформы стремлением освободить посадское население от «многих… обид и налог, и поборов, и взятков» со стороны воевод и приказных. В итоге посадское население было полностью выведено из-под власти воевод. Получившие же всю полноту административно-судебных полномочий в отношении посадских общин земские избы и Ратуша стали первыми специализированными судами, в подведомственность которых попало все тяглое городское население России (за исключением Сибири).

Суду земских изб и Ратуши тяглые горожане не подлежали лишь по государственным и церковным преступлениям, а также, по-видимому, по делам о разбоях и умышленных убийствах (каковые остались в подсудности губных изб). Таким образом, как и в ситуации с Преображенским приказом, наделение реформированных органов городского самоуправления обширными судебными полномочиями усилило, с одной стороны, единство отечественной судебной системы, а другой – все ту же дореформенную «судебную чересполосицу».

Далее заслуживает упоминания бегло затронутый выше закон от 2 февраля 1700 г. Незаслуженно обойденный вниманием предшествующих авторов данный закон был посвящен укреплению инстанционности в судопроизводстве. В целом развивая линию Уложения 1649 г. на ограничение древнего права челобитья, Петр I установил в законе от 2 февраля 1700 г. всего два случая, когда частное лицо могло обратиться напрямую к монарху. В первом случае – вполне в духе ст. 20 гл. 10-й Уложения – дозволялось бить челом в «вершенных делах на судей» (то есть добиваться пересмотра неправосудных приговоров, вынесенных приказами).

А вот второй случай был куда примечательнее. Впервые в истории отечественного права в законе 1700 г. оказалось специально закреплено право подданного известить непосредственно верховную власть о «великих государственных делах». При всей расплывчатости приведенной формулировки можно с уверенностью предположить, что под «великими государственными делами» Петр I подразумевал в данном случае как популярные в то время предложения об увеличении государственных доходов, так и сообщения об особо важных государственных преступлениях (что, строго говоря, входило в противоречие с линией на укрепление инстанционности). Завершался закон от 2 февраля патетическим призывом «чинить судьям в делах правду, а челобитчикам напрасно не бить челом».

Следующей мерой царя-реформатора по изменению судоустройства стал закон от 10 марта 1702 г., по которому бесповоротно упразднялся стародавний институт губных старост. Одновременно была предпринята попытка ввести коллегиальное управление сельской территорией уезда. Согласно тому же закону от 10 марта 1702 г., на местах вводились должности выборных дворянами «товарищей воевод» (в количестве от двух до четырех человек).

По замыслу законодателя, отныне воевода не мог принимать никаких решений (в том числе и судебных) без согласия со своими «товарищами». На практике данная попытка, как убедительно показал М.М. Богословский, не имела, однако, успеха. Уезд так и остался de facto под властью единоличного воеводы, подчиненного соответствующему приказу.

Необходимо также упомянуть, что в самые первые годы XVIII в. произошло свертывание деятельности Боярской думы. Упразднявшаяся, как известно, постепенно, безуказным порядком, дума провела последние заседания в 1704 г. В итоге вышестоящей судебной инстанцией по отношению к приказам теперь оказался непосредственно монарх (основанная в том же 1704 г. вместо Боярской думы аморфная «Консилия министров» отправлением правосудия не занималась).

Очередные перемены в судебной системе России произошли в 1705 году. Для начала 9 февраля 1705 г. Петр I утвердил выпавшие к настоящему времени из научного оборота Наказные статьи инспекторам ратушского правления. Согласно ст. 7 Наказных статей в подсудность Ратуши передавались дела по казнокрадству, взяточничеству и злоупотреблениям при сборе налогов, в которых обвинялись должностные липа ее территориальных органов (в первую очередь земские бурмистры).

Носившая вроде бы узкий характер данная мера привела на практике к поступлению в судебное производство Ратуши значительного объема уголовных дел. Объяснялось это тем, что в 1705 г. Ратуша являлась крупнейшим финансовым органом нашей страны, отвечавшим за взимание большей части прямых и основной части косвенных налогов (среди которых особое значение имели таможенные и кабацкие сборы). В подобной ситуации, соприкасаясь – причем почти бесконтрольно – с внушительными денежными суммами, немало бурмистров поддавалось соблазну криминальной наживы.

О том, что ст. 7 Наказных статей отнюдь не осталась мертвой буквой, свидетельствуют многие архивные материалы. Назначенный того же 9 февраля 1705 г. инспектором (фактическим руководителем) Ратуши видный сподвижник Петра I А.А. Курбатов со всей решительностью взялся за разоблачение казнокрадов и «грабителей народа» в своем ведомстве. Характерно, что масштабы выявленных хищений впечатлили даже многоопытного Алексея Курбатова.

«Ей-ей, государь, превеликое чинитца на Москве и в городех в зборех воровство…» «Ей-ей, государь, свидетелствующу Богу, везде кража», – горестно резюмировал инспектор в отчетных посланиях Петру I в октябре–ноябре 1705 г.

В целях борьбы с этим А.А. Курбатов предложил даже – в письме царю от 21 октября 1705 г. ввести для казнокрадов-бурмистров смертную казнь.

Между тем, Наказные статьи инспекторам ратушского правления оказались не единственным актом, изданным 9 февраля 1705 г. В тот же день получил утверждение весьма примечательный закон, в котором была предпринята попытка разграничить судебную компетенцию Ратуши и Преображенского приказа. Согласно закону от 9 февраля 1700 г., если кто-либо (из числа лиц, подведомственных Ратуше) объявлял «слово и дело», то его следовало отныне направлять не в Преображенский приказ, а к А.А. Курбатову.


Случайные файлы

Файл
169224.rtf
17367.rtf
~1.DOC
square.doc
53617.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.