Севастопольское восстание 1830 года (59413)

Посмотреть архив целиком






РЕФЕРАТ



по истории




Севастопольское восстание 1830 года



Впервые в России произошел неслыханный случай, власть в городе Севастополе захватили народные массы, руководимые представителями «Доброй партии» и удерживали ее в своих руках четыре дня. Царское правительство долгое время скрывало полную информацию о событиях в Севастополе. Ниже помещены отдельные выдержки о событиях того периода в Севастополе из книги Семина «Севастополь»:

«...Царская Россия все больше отставала в технико-экономическом отношении от передовых стран Западной Европы. Это отставание приводило также к замедлению культурного и общественно-политического развития страны. Феодально-крепостническая система в России переживала глубокий кризис, все больше становилась очевидность невыгодности крепостного труда. Крепостничество тормозило развитие производительных сил страны.

По всей России широкие крестьянские массы стихийно поднимались на борьбу против крепостного права, против помещиков. Восстания и волнения происходили одно за другим во многих областях страны.

26 декабря 1825 года в Петербурге дворянские революционеры, главным образом офицеры армии и флота, подняли военное восстание против самодержавия. Хотя восстание было подавлено, оно имело большое значение.

Русский император Николай I всю жизнь своей главной задачей считал беспощадное подавление нараставших в стране крестьянских волнений и буржуазной революции. Вместе с тем число крестьянских восстаний и волнений в России не только не уменьшалось, а, напротив, возрастало: в 1826-1834 годах их было 145, а в 1845-1854 годах—348.

По России прокатилась волна «холерных» и «чумных» бунтов. В них тоже отразился массовый, стихийный протест против крепостнической системы, против бесправия народа и произвола царских чиновников.

В период 15-19 июня 1830 года особенно крупные размеры приняло восстание в Севастополе. В нем приняли участие значительные массы матросов, солдат, мастеровых и «прочих гражданского звания людей». Причем, как доносила севастопольская жандармерия, «были ниспровергнуты все власти города».

Четыре дня Севастополь фактически находился во власти восставших. Непосредственным и главным поводом к восстанию послужили нестерпимые условия, созданные для населения Севастополя, в том числе и для матросов, в связи с введением в городе строжайшего противочумного карантина. Чума в то время появилась в войсках на Кавказе и в Бессарабии, но в Севастополе ни одного чумного заболевания не было. Тем не менее царские власти обрекли жителей на голодное существование, отрезав город от всего Крыма.

В оцеплении Севастополя участвовало до 5000 солдат. Подвоз в город продуктов даже из окрестных сел был прекращен. Чиновники и купцы всячески пользовались создавшимся положением для своей наживы, взяточничества, хищений, спекуляций.

Современник восстания — севастопольский врач Н. Закревский позже писал о положении жителей Корабельной стороны: «Бедные лачужки... Тесно, грязно, сыро, холодно... Зайдешь в другую, третью, десятую лачужку — видишь тот же быт жильцов, туже бедность, те же лишения, сырость, грязь, холод, и обогреться нечем. Лачужки приросли к крутому скату горы или под навесом скалы — тыл в земле, фасад только снаружи». Таково же было положение и в Артиллерийской слободке, и на городском холме — «Хребте беззакония», беспорядочно залепленном хибарками. Тяжелой и бесправной была также жизнь матросов и солдат. Служили они тогда долгие 20-25 лет, в условиях жестокой палочной дисциплины. Матрос и солдат в глазах большинства офицеров были «бессловесной скотиной». Наказания розгами, плетьми, линьками и шомполами, зуботычины являлись основными методами «обучения» и «воспитания».

В книге «В память столетия Крыма» признавалось: «Варварство командиров нередко доходило до того, что в морозные дни приказывали раздевать догола провинившихся матросов, класть на пушки и пороть линьками до такой степени, что некоторые умирали через два часа». Не лучше было и в рабочих экипажах, в которых находились матросы-кузнецы, литейщики, слесари, плотники, столяры и т. д. Рабочий день у них продолжался с восхода и до захода солнца, а в июле-августе еще часа два после заката. Дисциплина в рабочих экипажах была такая же жестокая, что и во флотских.

Кормили матросов, как правило, отвратительно. На поставках флоту продовольствия, обмундирования и других предметов наживалось множество поставщиков, всяких посредников, интендантов. Матросы и солдаты зачастую получали муку горькую или с песком, тухлое мясо, червивые сухари, гнилую обувь и ветхое обмундирование. Даже царский ревизор флигель-адъютант Римский-Корсаков, обследовавший севастопольские склады в сентябре 1829 года, вынужден был признать: «Всех вообще припасов гораздо меньше, нежели должно быть». Ревизией было взято до 700 проб муки: «Решительно во всех нашел муку с примесью песка больше или меньше», а много такой, которая «совершенно гнила и никуда не годится». Крупа и сухари также оказались «с затхлостью и червяками». О нескольких тысячах пудов солонины, заготовленной подрядчиком англичанином Атвудом, написано, что она «была гнила и совершенно никуда не годна».

Царское правительство направило в Севастополь контр-адмирала Беллингсгаузена «для изыскания виновных в открытых флигель-адъютантом Римским-Корсаковым злоупотреблениях и беспорядках». Но, как и следовало ожидать, кроме нескольких мелких чиновников, никто не пострадал.

Вице-адмирал Грейг писал царю: «Показание матросов... оказалось легкомысленного происхождения, от упрямства...» А так как после восстания декабристов, в котором участвовало немало балтийских моряков, Николай I как огня боялся всякого «упрямства», то «доводы» вице-адмирала Грейга вполне его удовлетворили...

Восстание в Севастополе назревало постепенно, так как противочумный карантин был введен еще в мае 1828 года. При любом заболевании, а нередко и совершенно здоровых людей отправляли в карантинные помещения и держали там по два-три месяца, хотя инкубационный период чумы составляет всего лишь несколько дней. Один из мастеровых адмиралтейства содержался в карантине даже 140 дней. В большинстве случаев в карантин отправлялась вся «сомнительная по чуме» семья, нередко и соседи. Все ценное из их имущества обычно растаскивалось чиновниками и полицейскими, остальное сжигалось.

Флотский начальник Севастополя Сальто в секретном донесении генерал-губернатору Новороссии и Бессарабии графу Воронцову вынужден был признать: «Люди, признанные сомнительными, забираются в карантин и по неимению удобных строений помещаются в сараях, не имеющих ни полов, ни потолков, ни окон, ни печей, через что причиняется в позднее осеннее время вред здоровью людей и без того больных». По другому официальному свидетельству, «больных из морского госпиталя (подозреваемых в чуме) отправляли на Павловский мысок (в карантин) без всякого рассмотрения и сострадания к человечеству в сильные морозы в одних халатах и туфлях, и некоторые от страха и холода умирали по дороге и на месте».

Нечеловеческое, надругательское отношение невежественных медицинских чиновников к людям вызывало всеобщее негодование. Особенно отличались издевательствами над слобожанами чиновники Ланг, Верболазов, Шрамков, Заровный.

Молодая женщина Марфа Максимова на следствии показала: «Шрамков и Заровный шесть раз раздевали меня донага под предлогом осмотра». Верболазов, подвыпив, с гордостью похвалялся, что он сделался ужасом для всех. Впоследствии один из председателей следственных комиссий в секретном рапорте должен был отметить: «Пользуясь слабостью начальства, некоторые из чиновников — Семенов, Ланг и Верболазов — сделались истинными бичами города, часто обращались с жителями жестоко и всюду находили чуму, всякого больного находили чумным».

Естественно, при таком отношении к людям смертность росла, что вызывало новые карантинные строгости, новые издевательства. В январе 1830 года Ланг издал дикое распоряжение о том, чтобы всех больных и подозрительных в чуме купать в Севастопольской бухте (!). А затем стали сгонять купаться в холодной морской воде и всех здоровых жителей слободок... Совершенно ясно, что смертность от такого нелепого метода «лечения» снова возросла. В связи с этим было приказано из своих дворов никому не выходить. В результате среди беднейшего населения, лишенного всяких запасов, все чаще стали случаи голодной смерти.

Уже зимой возмущение жителей действиями властей города начало выливаться в активное сопротивление, вплоть до вооруженного отпора карантинным чиновникам.

В конце февраля был объявлен чумным мастеровой 17-го рабочего экипажа Василий Абраменко. Прибывшие для отправки его в карантин чиновники и конвойные, как доносил Верболазов, «...были разогнаны толпой матросов и женщин, а я едва спасся, сопровождаемый градом камней, причем у часового было вырвано ружье и сорвана перевязь с унтер-офицера». По словам Верболазова, в Корабельной слободке он не раз слышал угрозы убить его, и нередко вслед ему летели камни. В середине марта матрос 18-го рабочего экипажа Григорий Полярный при попытке властей отправить в карантин его семью оказал вооруженное сопротивление, убив карантинного чиновника.

Военный генерал-губернатор Столыпин лично прибыл на место происшествия. Забравшись на чердак, Полярный отстреливался от подступавших к его дому конвойных, убил лейтенанта Делаграматика, адъютанта генерал-губернатора, и «опалил выстрелом» самого Столыпина. По дому Полярного была открыта частая стрельба. В конце концов матрос был схвачен и тут же, без суда, расстрелян.


Случайные файлы

Файл
19527-1.rtf
1.DOC
156169.doc
34155.rtf
28873.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.