Подсистема церковных судов в 1721-1723 годах (58692)

Посмотреть архив целиком











Реферат


Подсистема церковных судов в 1721-1723 годах



Рассматривая вопрос о существовавших в нашей стране еще с XI в. церковных судах, сразу же необходимо отметить, что наиболее значительные перемены в их устройстве за 1717—1723 гг. оказались связаны с основанием Святейшего Правительствующего Синода, ставшим высшим органом церковной власти России до 1918 г. Святейший Синод был учрежден 14 февраля 1721 г. вместо созданной 25 января 1721 г. Духовной коллегии. Как известно, учреждение Синода — означавшее ликвидацию в нашей стране института патриаршества (и, тем самым, de jure подчинение церкви самодержавному государству) — явилось ключевым элементом церковной реформы Петра I.

Юрисдикционные полномочия Синода и его статус как органа правосудия были первоначально закреплены в утвержденном 25 января 1721 г. Духовном регламенте, составленном (как убедительно показал еще П. В. Верховской) Феофаном Прокоповичем — при активном участии царя. Достойно упоминания, что в ст. 5 и 6 ч. 1-й Регламента были внесены теоретические рассуждения, в которых доказывалось преимущество коллегиального отправления правосудия перед единоличным. В ст. 5 развернуто обосновывался оптимистический тезис о том, что в «коллегиуме» «не обретается место пристрастию, коварству, лихоимному суду». В свою очередь, в ст. 6 подчеркивалось, что «коллегиум свободнейший дух в себе имеет к правосудию», поскольку «единоличный правитель гнева сильных боится», а вот оказывать давление на группу судей «не тако удобно есть, яко на единого человека».

Собственно нормы, в которых определялись сфера юрисдикции, а также положение Духовной коллегии в системе органов церковного правосудия законодатель поместил, прежде всего, в ст. 5 и 8—11 ч. 3-й Духовного регламента. В ст. 5 речь шла о подсудности коллегии старообрядцев {«расколыциков») и еретиков {«нового некоего учения изобретателей»). В ст. 8 ч. 3-й за Духовной коллегией в общем виде закреплялось положение суда второго звена и апелляционной инстанции по отношению к органу епархиального управления (к «суду епископа»). В той же ст. 8 оговаривалось, что Духовной коллегии надлежало рассматривать по первой инстанции, во-первых, дела по «обидам» (материальному и моральному ущербу), нанесенным епископом либо всему клиру церкви, либо всему монастырю, а во-вторых, дела о конфликтах между самими епархиальными архиереями («обиды, сделанные епископу от другого епископа»).

Кроме того, положение Духовной коллегии как суда второго звена и апелляционной инстанции по отношению к суду органа епархиального управления — более развернуто, нежели в ст. 8 ч. 3-й — закреплялось в ст. 14 раздела «Како же лутче может быть сие [епископское] посещение [епархии]» ч. 2-й Духовного регламента. В названной статье оговаривалось право любых представителей духовенства, не удовлетворенных вынесенным епископом приговором или решением, подавать апелляционную жалобу в коллегию («переносить дело на суд Духовного коллегиум»). Что характерно, в рассматриваемую ст, 14 был внесен особый запрет епископу оказывать какое-либо давление на лиц, подающих апелляционные жалобы, — в частности, «печатать [опечатывать] или грабить домы оных»

В ст. 9 ч. 3-й Духовного регламента закреплялось право Духовной коллегии как инициировать уголовное преследование, так и выступать истцом в делах о хищении церковного имущества, которые производились (как можно понять по умолчанию законодателя) в судах общей юрисдикции. В ст. 10 той же ч. 3-й трактовался казус, когда духовное лицо оказывалось пострадавшим от высокопоставленного должностного лица («от господина некоего силного»). В этом случае дело подлежало рассмотрению в Юстиц-коллегии или в Сенате, но при обязательном информировании Духовной коллегии.

Наконец, в ст. 11 ч. 3-й Духовного регламента законодатель предусмотрел случай, когда возникают сомнения в аутентичности завещаний о значительном наследстве («духовницы знатных особ аще покажутся быть в нем сумнительныя»). Если таковое имело место, то дело поступало на совместное разбирательство Юстиц- и Духовной коллегий.

Остается добавить, что в Духовном регламенте предусматривалось четыре случая, когда суду Духовной коллегии (по первой инстанции) подлежал глава органа епархиального управления. По ст. 10 и 16 раздела «Дела епископов» ч. 2-й Духовного регламента и по ст. 14 и 15 упомянутого раздела «Како же лутне может быть сие посещение», епархиальный архиерей попадал под суд коллегии, во-первых, за поставление в священники «неученого человека», во-вторых, за необоснованное наложение анафемы, в-третьих, за предоставление фальсифицированных сведений о состоянии дел в епархии. В-четвертых, епископ был подсуден Духовной коллегии за притеснения подчиненных ему лиц («аще кто от него [епископа] знатно изобижен будет»).

Между тем, не прошло и полутора месяцев после издания Духовного регламента, как юрисдикционные полномочия русской православной церкви оказались увеличены по кругу лиц. Согласно закону от 3 марта 1721 г. (изданному в развитие высочайших резолюций от 14 февраля 1721 г. на докладе Духовной коллегии), в подсудность Синода и его местных органов были переданы крестьяне и управители церковных вотчин (патриарших, архиерейских и монастырских). По верному замечанию П. В. Верховского, это было «неожиданное и очень крупное» расширение судебной компетенции новоучрежденного Святейшего Синода, под юрисдикцию которого в одночасье перешло свыше полумиллиона человек'.

В том же марте 1721 г. Петр I уточнил и объем полномочий Синода в отношении суда над духовенством. Согласно закону от 15 марта 1721 г. (изданному в форме высочайших резолюций на доклад Святейшего Синода), лица, имевшие духовный сан, подлежали церковному суду по всем делам, за исключением государственных преступлений, «явных злодейств» (убийств и разбоев), а также гражданских дел, связанных с участием представителей духовенства в промыслах, торгах и откупах. Соответственно, исковые челобитные на лиц духовного звания надлежало отныне подавать в Синод.

В такой обстановке Святейший Синод выступил с инициативой дальнейшего увеличения полномочий органов церковного правосудия всех уровней. В п. 3 доклада, направленного императору в ноябре 1721 г., Синод предложил перевести под исключительную юрисдикцию церковных властей как духовенство, так и все население церковных земель. Мотивировалось это предложение тем, что духовенство и население церковных земель «удобнее видится иметь под одним ведением и охранением Синода».

Если бы законодатель принял указанное предложение Синода, то русская церковь могла бы в 1721 г. вернуться к столь широкому объему юрисдикционных полномочий, каковым она обладала разве что по Уставу князя Владимира о десятине. Между тем, масштабные притязания Святейшего Синода касательно увеличения церковной юрисдикции возникли отнюдь не случайно. И дело здесь было не только в устремлениях тогдашних синодских руководителей приблизить объем власти Синода к объему власти патриарха — на что указал П. В. Верховской (хотя нет сомнений, что в 1721 г. имела место и эта тенденция).

Быстро сформировавшиеся ведомственные амбиции Святейшего Правительствующего Синода имели куда более серьезные предпосылки, носили в значительной мере объективный характер. Представляется совершенно очевидным, что в синодском докладе от ноября 1721 г. проступили две глубинные — и взаимопересекавшиеся — традиции отечественного государственного и церковного строительства.

Первая из них — традиция церковного строительства — заключалась в том, что русская православная церковь издревле обладала значительными судебными полномочиями (сокращавшимися, правда, мало-помалу на протяжении XV— XVII вв.). Менее стародавняя традиция государственного строительства состояла в том, что организационная модель «единого хозяина» воплощалась в нашей стране не только на региональном уровне (о чем уже шла речь выше), но и на уровне тех центральных органов власти, которые ведали теми или иными профессиональными и социальными группами (что порождало в XVI—XVII вв. отмеченную «судебную чересполосицу»). Нельзя также не обратить внимание, что в приведенном фрагменте п. 3 синодского доклада от ноября 1721 г. оказался сформулирован основополагающий принцип ведомственной юстиции: «иметь под одним ведением и охранением» или, выражаясь по-современному, «кем управляешь, того и судишь».

Как же на доклад Синода от ноября 1721 г. отреагировал законодатель? Петр I занял в данном случае явственно компромиссную позицию. Предложение о расширении судебных полномочий Синода в отношении духовенства император оставил без ответа (подтвердив, тем самым, силу прежних установлений). А вот касательно населения церковных земель Петр I рассудил иначе.

Согласно закону от 19 ноября 1721 г. (изданному в форме высочайших резолюций на отмеченный доклад Святейшего Синода), крестьяне и управители церковных вотчин подлежали церковному суду по всем делам — за исключением «криминалных дел» (умышленных убийств, разбоев и татьбы с поличным). По таковым «криминалным делам» в законе от 19 ноября 1721 г. оговаривалась подсудность населения церковных земель Юстиц-коллегии и иным судам общей юрисдикции. Тем самым, к концу 1721 г. Синод получил никак не предусмотренную Духовным регламентом преимущественную, но все же не исключительную юрисдикцию над населением церковных вотчин.


Случайные файлы

Файл
180091.rtf
12411.rtf
12703-1.rtf
17659-1.rtf
160718.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.