Особенности русского общественного сознания в старообрядческих сочинениях XVII в. (55614)

Посмотреть архив целиком

Особенности русского общественного сознания в старообрядческих сочинениях XVII в.

П.В.Лукин

В отечественной историографии ещё в XIX в. сформировались две основные концепции главных особенностей русской общественно-политической мысли XVII в. Одна исходила из полного господства в общественном сознании «наивного монархизма» и «царистских иллюзий» и принципиальной невозможности в связи с этим реальной, продуманной, целостной критики существующего строя; сторонники второй рассматривали все проявления социального протеста в XVII в. как свидетельство нарастания «демократических» (как писали историки-народники XIX в.) или «антифеодальных» (по выражению историков-марксистов XX в.) настроений в обществе.

Однако, в последнее время появилась и третья точка зрения, получившая отражение, например, в работе А.Л.Юрганова. По его мнению, со времени образования единого Русского государства в общественном сознание господствовала идея о том, что все люди являются «холопами государя» — великого князя, а потом царя. При этом она своеобразно сочеталась c христианским представлением о свободе личности, её «самовластии». Исследователь полагает, что «идея о "самовластии" была известна Древней Руси, но выражалась она только в том, чтобы определить самодержавство одного человека — русского князя, которому Богом дано владеть людьми... Его (русского человека — П.Л.) еще не мучает сознание того, что всякий христианин — не только великий князь — самовластец по природе своего рождения и бытия...» 1 Так ли это? Действительно ли существовавшая в Русском государстве форма обращения к царю («я, холоп твой государев») означала, что людей того времени «не мучила» проблема соотношения огромной власти, которой обладал монарх, являвшийся, по народным представлениям, уступавшей по своему значению только Богу сакральной фигурой, и «самовластия», достоинства отдельной личности? На наш взгляд, дело обстоит совершенно иначе. И ярче всего это видно по старообрядческим произведениям XVII в., на которые А.П.Юрганов ссылается, но не подвергает подробному анализу с этой точки зрения.

Прежде всего, надо отметить, что старообрядческие писатели XVII в., несмотря на оказанное на них реформами патриарха Никона существенное воздействие, продолжали рассматривать царя и царскую власть в качестве ценностей высочайшего значения. Сначала они вообще не связывали «новины» с деятельностью «праведного» и «благочестивого» государя; потом они решили, что он околдован тёмными силами (материализацией которых был, с их точки зрения, Никон) и повели борьбу за «спасение» царя; когда эта борьба не принесла успеха и лидерам старообрядцев стало ясно, что именно царь является инициатором церковных реформ, часть примирилась с властью, признав новые обряды (Иван Неронов, игумен Феоктист, Герасим Фирсов и др.), часть (пустозерские узники, инок Авраамий, соловецкие иноки и др.), наоборот, — стала рассматривать царя как врага «истинной» веры и даже, по словам одного из самых последовательных «расколоучителей» дьякона Фёдора, как «рожка антихристова».

На основании произведений оставшихся верными «старой» вере авторов в историографии делался вывод об «антицаристской» и даже «антифеодальной» 2 направленности их полемики. Такие оценки уходят своими корнями ещё в народнические теории о расколе как о проявлении борьбы народа за свободное развитие «начал общинной жизни», которые заключались в «духе мирской инициативы и мирской круговой поруки» 3; как движении «противогосударственном» 4. В советской историографии эти идеи в несколько изменённом, дополненном марксистской фразеологией виде, стали общепринятыми, приобретая иногда анекдотический характер, вроде суждения В.Е.Гусева о том, что «Житие» протопопа Аввакума, якобы, объективно носит антирелигиозный характер 5.

В несколько смягчённом виде эта концепция развивается и сейчас, особенно историками урало-сибирской школы. Например, в прекрасной работе О.В.Чумичёвой о Соловецком восстании, опирающейся на огромный, в значительной степени впервые вводимый в оборот материал, так оцениваются причины Расколда: «Все жизнеспособные силы церкви оказала резкое сопротивление бюрократизации духовной системы. Импульс их протеста соединился с общим недовольством в стране. Идеи истинной веры, социальной справедливости, верности культурной традиции сплелись в тугой узел. Они задали форму и направление народному протесту, который пересилил царистские иллюзии масс. Напряжение оказалось столь сильным, что Россия получила и первые прямые антицаристские программы... Религиозное движение повернулось не только против церковной бюрократии, но и против светской власти» 6.

Нам уже приходилось отмечать, что никаких особенно «антицарских» идей в сочинениях старообрядцев XVII в. нет 7. Признание Алексея Михайловича «неистинным» царём, слугой или «рожком» антихриста означало лишь отказ в доверии данному конкретному правителю, а вовсе не подразумевало принципиального отрицания необходимости царской власти. Даже в самые тяжёлые годы старообрядцы не мыслили России без царя. Характерно, что в конце открытой самой О.В.Чумичёвой и опубликованной в её монографии Шестой соловецкой челобитной, составленной представителями «радикальной» партии во главе с келарем Азарией в разгар восстания (т.е. уже после знаменитой Пятой челобитной, казалось бы, полностью уничтожившей все надежды на компромисс между защитниками Соловецкой обители и властями), содержится призыв к царю: «Милостивый государь царь и великий князь Алексей Михаулович [sic!] всея Великия и Малыя и Белыя России самодержец, пожалуй нас, своих царьских богомолцев, призри на наше моление. Вели, государь, нам быть в Соловецком монастыре в церковном пении по прежнему преданию, как указали чюдотворцы Зосима и Саватие, и Филипп, и Герман. А нового пения нам принять невозможно» 8. Естественно, что это обращение полностью опровергает мнение автора о появлении «антицаристских» идей у соловецких мятежников.

Имеются, правда, некоторые сведения о том, что в конце восстания в Соловецком монастыре перестали молиться за царя. Но, во-первых, об этом упоминается лишь в следственных показаниях попавших в плен или бежавших из монастыря лиц, и нет ни одного прямого свидетельства, ни одного происходящего из монастыря сочинения, в котором бы шла речь о таком решении (а люди, руководившие следствием, разумеется, были заинтересованы обнаружить антигосударственную подоплёку восстания для оправдания расправы: известно, что пустозерские узники были казнены именно «за великие на царский дои хулы»); во-вторых, даже если такое решение было принято, оно говорило бы о том, что восставшие перестали почитать Алексея Михайловича «истинным» царём, а отнюдь не свидетельствовало бы о принципиально «антицарских» настроениях.

О том, какова была бы эволюция их взглядов, если бы Соловецкий монастырь выстоял, сказать сложно. Однако, мы знаем, что практически все «расколоучители», в том числе протопоп Аввакум и упоминавшийся выше дьякон Фёлор, первым, пожалуй, заподозривший неладное в Алексее Михайловиче, снова начали надеяться на возвращение к «истинной» вере нового царя — Фёдора Алексеевича. Такие же надежды оживились среди московских старообрядцев в 1682 г., в ходе «хованщины». Более того, уже в 1691 г. автор «Отразительного писания...» Ефросин как о чём-то само собой разумеющемся пишет о «днях царствования (курсив мой — П.Л.) Софии Алексеевны» 9, персонажа крайне непопулярного в старообрядческой среде, не подвергая её ни критике, ни осуждению.

Представлениям старообрядцев о царской власти не могли помешать ни пытки, ни казни, ни ни разочарование в каждом последующем монархе. Дело в том, что т.н. «царистские иллюзии», а, точнее, единственно возможный в то время способ восприятия общественного строя, были основой представлений старообрядцев о государственной власти. Поэтому нельзя согласиться с О.В.Чумичёвой, полагающей, что «после падения Соловецкого монастыря (в 1676 г. — П.Л.) происходит резкое усиление антицаристских настроений, лишь временно и незначительно смягченное надеждами на нового царя — Федора, в правление которого казнь пустозерских узников окончательно создала непреодолимую пропасть между властями и старообрядцами. Исчезновение царистских иллюзий в старообрядческой среде в значительной степени вызвано было разгромом Соловецкого восстания» 10.

Однако, на первый взгляд, был в XVII в. один старообрядческий писатель, пришедший к подлинно антицарским идеям. Это «последний осталец Соловецкий» чёрный дьякон Игнатий. Сохранилось достаточное количество его произведений, а в последнее время обнаружены и новые 11, что позволяет проследить эволюцию его взглядов. Сначала они были обычны для старообрядца. Первое известное произведение Игнатия — челобитная Алексею Михайловичу, посвящённая волновавшему автора до конца дней вопросу о правильном написании «титлы» надписи на кресте 12. В её начале дьякон весьма почтительно обращается к царю: «Соловецкия обители эклисиярх Игнатий челом бьет царю Алексею Михаиловичю, самодержцу всея Русии. Приношу тебе, самодежавне, на росийское синодальное содержание» 13.

После разгрома Соловецкого монастыря и смерти Алексея Михайловича Игнатий в отрывке, названном первыми публикаторами «Об Адаме нныешнем», подвергает умершего царя (правда, называя его не по имени, а сопоставляя с праотцом, «Адамом нынешним») жестокому осуждению. «У нашего же Адама, — пишет "последний осталец Соловецкий", — покаяния не бысть нигде же, и прощения со смирением не приносит, но величаво и прегордо отверже от себе Божию милость и высокоумием вознесеся и лицемерно благочестием покрыся и ни мала добра являет.» 14 Однако, тут же он составляет челобитную новому царю Фёдору Алексеевичу, в которой, как и у других старообрядческих писателей, остававшихся в живых в то время, отразились надежды на возвращение к «древнему благочестию». «К своему царю, к вам прибегаем, о всяких своих нуждах возвещаем, помышляя обрести пристанище тихое и покров крепок, и в скорбех настоящих и напастех ищем обрести расправу разсудну» 15, — взывает Игнатий. В данном случае не имеет принципиального значения, правы ли комментаторы этого текста Н.Ю.Бубнов и О.В.Чумичёва, полагающие, что «абстрактность образа царя, выведенного в Челобитной, а также ее нетрадиционная форма вызывает вопрос: посылалась ли в действительности эта Челобитная царю и предназначалась ли она вообще для такой посылки» и даже, что «обращение к царю с челобитной — всего лишь пример использования Игнатием эпистолярной формы и имени монарха для более успешного распространения в народе своего антиправительственного сочинения» 16.






Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.