Позиция СССР в связи с началом гражданской войны в Испании (1936 г.) (55566)

Посмотреть архив целиком

Позиция СССР в связи с началом гражданской войны в Испании (1936 г.)

А.В.Постернак

Данная статья написана на основе официальных советских и французских документов в области внешней политики, с помощью которых была предпринята попытка проследить изменение позиции Советского Союза относительно гражданской войны в Испании в 1936 году, а также — выявить ее оценку французскими политиками того времени.

6 августа 1936 г. СССР дал официальное согласие на присоединение к соглашению о невмешательстве в испанский конфликт с двумя пожеланиями: привлечение к нему Португалии и немедленное прекращение помощи мятежникам (ДВП, XIX, № 243, 245)1. Кроме того, по сообщению поверенного в делах Франции в СССР Пайара (от 9 августа), Москва требовала внесения некоторых поправок в преамбулу, в которой не следовало указывать конкретных мотивов участия в договоре, что могло оттолкнуть от него профранкистски настроенные страны (DDF, III, № 113)2.

Уже 7 августа заместитель наркома иностранных дел Н. Крестинский в письме полпреду в Италии Б. Е. Штейну писал: “Я не жду... никакой официальной договоренности по этому вопросу и во всяком случае ни одной минуты не сомневаюсь, что до окончательного разгрома испанских повстанцев Германия и Италия будут им самым активным образом помогать” (ДВП, XIX, № 243–244).

23 августа Пайар и нарком иностранных дел М. М. Литвинов обменялись нотами, аналогичными по содержанию. Правительство СССР обязывалось применить декларацию лишь после присоединения к ней Германии, Италии и Португалии (ДВП, XIX, № 249; DDF, III, № 193). 28 августа народный комиссариат внешней торговли СССР издал указ о запрещении экспорта, реэкспорта и транзита в Испанию и ее владения всякого рода оружия, амуниции и военных материалов, воздушных судов и кораблей (ДВП, XIX, прим. 158. С. 761)3. При этом Литвинов утверждал, что данный указ не распространяется на контракты о поставках, поскольку последних не существует (ДВП, XIX, № 260). 31 августа посол СССР в Испании М. И. Розенберг вручил верительные грамоты президенту испанской республики Асанье, что явилось актом частичного признания нового государства (ДВП, XIX, № 258).

Однако уже 7 октября поверенный в делах СССР в Великобритании С. Каган сделал в международном Комитете по невмешательству заявление о том, что в связи с продолжающейся помощью мятежникам со стороны некоторых стран советское правительство “будет считать себя свободным от обязательств, вытекающих из Соглашения” (ДВП, XIX, № 296; DDF, III, № 321).

Британское правительство было явно раздражено последним демаршем Советского Союза (ДВП, XIX, № 313; ср.: № 341). Но, допустив конфликт с форин офисом, Литвинов не был настроен портить отношения с Францией. Перед встречей советского посла в Париже Потемкина с Блюмом он дал полпреду инструкции объяснить премьер-министру позицию СССР, который не может нести ответственность за последствия решений лондонского Комитета, попустительствующего франкистам. Впрочем, “мы не игнорируем французское правительство и, в частности, лично Блюма” (ДВП, XIX, № 314). По словам Потемкина, во время встречи 23 октября “об испанских делах Блюм предпочел не говорить” (ДВП, XIX, прим. 185. С. 767).

23 октября полпред СССР в Англии и представитель СССР в Комитете И. Майский отправил председателю Комитета Плимуту письмо, в котором сообщал, что советское правительство в связи со сложившейся ситуацией “не может считать себя связанным Соглашением о невмешательстве в большей мере, чем любой из остальных участников Соглашения” (ДВП, XIX, № 327).

Наша открытая помощь мадридскому правительству, — писал советский полпред в Германии Я. Суриц Н. Крестинскому 12 октября 1936 г., — может вызвать не только усиление германской помощи мятежникам, но не исключает при известных условиях и возможность открытого столкновения между немцами и нами”, поскольку “сила Германии заключается исключительно в слабости фронта мира. Возможно, что наше решительное выступление по испанскому вопросу будет иметь оздоровляющее влияние и поведет хотя бы к некоторой консолидации факторов, противодействующих фашизму”. Тогда Германию можно было бы вынудить к отступлению (ДВП, XIX, № 305). С этой целью СССР открыто солидаризировался с республиканской Испанией, когда Сталин 15 октября отправил приветствие генеральному секретарю ЦК КПИ Х. Диасу (ДВП, XIX, № 312). Таким образом, Советскому Союзу было невыгодно серьезно влиять на ситуацию в Испании в пользу республиканцев, чтобы напрямую не столкнуться с Германией.

21 октября Пайар сообщал, что тон советских газет в связи с испанскими событиями “изо дня в день становится все более ожесточенным”. По сведениям секретного французского агента, СССР уже отправил из одного черноморского порта партию демонтированных самолетов и в дальнейшем готов идти на более эффективную помощь, что вытекало из декларации Кагана. Самолюбие представителей советского государства было весьма задето в ходе последних заседаний Комитета, деятельность которого, по их мнению, теперь теряла смысл. А до получения удовлетворения своих требований СССР считал необходимым вернуть законному испанскому правительству право закупать оружие у какой угодно страны. “Разочаровавшись в результатах своих усилий в связи с установлением системы коллективной безопасности на Востоке... СССР мог бы с гораздо большим хладнокровием рассчитать ситуацию, которая сложится в результате его поддержки республиканской Испании, нежели степень риска, связанного с такого рода действиями, где основная тяжесть ляжет на плечи других, а положение изменится в пользу Советского Союза” (DDF, III, № 384).

На заседании 4 ноября разгорелась жесткая полемика между представителями СССР, Германии и Италии, которые обвиняли друг друга в нарушениях соглашения. Однако никто не заявил об окончательном выходе из Комитета. “Представитель СССР, — передавал французский посол в Лондоне Корбен министру иностранных дел Дельбосу, — небезуспешно защищался, однако постоянно оставался в изоляции, а резкую критику с немецкой и итальянской сторон против коммунистической пропаганды сопровождал определенный успех даже среди тех, кто признавал СССР невиновным в допущенных на данный момент нарушениях” (DDF, III, № 442). 13 ноября состоялась встреча Литвинова с французским послом в Москве Кулондром, в которой нарком попытался объяснить позицию СССР. По его словам, на заводах и в колхозах собираются простые труженики и обмениваются мнениями, о чем сами и сообщают в вышестоящие инстанции. “Мы также получаем много писем, — продолжал Литвинов, — и среди них есть адресованные лично мне с предложением включить Испанию в Союз Советских Социалистических Республик”. Последний факт невероятен, но показателен относительно общественного мнения, с которым “ни я, ни мои коллеги, ни товарищ Сталин” ничего не могут поделать. Поскольку имя Сталина никогда советскими представителями не упоминалось напрасно, Кулондр сделал вывод, что в словах наркома была доля истины, хотя некая двусмысленность сохранялась, поскольку советскому правительству в таком случае было необходимо четко отделить свою внутреннюю политику от внешней. На соответствующий вопрос Кулондра Литвинов без колебаний ответил: “Они разделены — как же еще мы можем поступать?” (DDF, III, № 497).

На заседании 13 ноября Майский демонстративно подчеркнул, что СССР не стремится превратить Испанию в коммунистическую страну: “Великий водораздел нашего времени идет не по линии “коммунизм и фашизм”, а по линии “война и мир”... Конечно, странам-агрессорам очень не нравится такая постановка вопроса... Вот почему вместо прямой и ясной дилеммы “война или мир” они пытаются подсунуть дилемму “коммунизм или фашизм” и таким путем повести по ложному следу широкое общественное мнение” (ДВП, XIX, № 360).

Литвинов считал необходимым сохранить за Советским Союзом инициативу миролюбивых начинаний в Комитете, поэтому телеграфировал 3 декабря 1936 г. Майскому, чтобы тот отправил Плимуту письмо с требованием распространения соглашения о невмешательстве на посылку и транзит в Испанию добровольцев (ДВП, XIX, № 393). Действенной эта мера представлялась наркому лишь в случае одновременного запрета волонтерства всеми державами, поскольку односторонние акты Франции или Англии в этом направлении будут неэффективными (ДВП, XIX, прим. 237-238. С. 783). Литвинов считал возможным оказывать давление на французов и англичан, о чем дал соответствующие инструкции Майскому и Потемкину с тем, чтобы они препятствовали единоличным решениям этих стран о запрете отправки добровольцев в Испанию (ДВП, XIX, № 416).

9 декабря нарком передал послу Великобритании в СССР Чилстону ноту, являвшуюся ответом на англо-французский демарш 5 декабря с предложением посредничества шести европейских держав в испанском конфликте (ДВП, XIX. С. 650–651). В ней он повторял высказанную ранее точку зрения о том, что под вмешательством СССР понимает помощь Франко, а не республиканскому правительству, которое по своему статусу имеет право получать легальную поддержку извне (ДВП, XIX, № 403; ср.: № 407).

15 декабря Кулондр в письме Дельбосу сообщал, что СССР обратит теперь особое внимание на французско-английские предложения в Комитете по поводу контроля, поскольку “преимущество в инициативе, которое дало империалистическим государствам нарушение Советским Союзом соглашения, оставило у него довольно горький осадок. У советских деятелей сложилось неблагоприятное впечатление, что те проницательность и реализм в области внешней политики, которыми они, не стесняясь, хвалились, не оправдали себя и что Германия и Италия их обманули, использовав соглашение с целью опередить СССР в Испании”. Это ощущение промаха ныне порождает подозрение ко всему, что исходит из-за границы — характерная черта всего советского режима. На самом деле в Москве хотят покончить с испанскими делами, поэтому английское предложение было принято “с настоящим чувством облегчения”. С другой стороны, советское руководство прекрасно понимает, что проигрывает начатую партию, так как в Испании СССР оказался один на один с Германией и Италией, что грозит как серьезным ударом по международному престижу Москвы, так и возможностью ее политической изоляции. Вообще страх перед возможностью политического одиночества, особенно после антикоммунистического договора Германии и Японии, для СССР станет, по словам Кулондра, главным стимулом в развитии сотрудничества с западными державами (DDF, IV, № 153)4.


Случайные файлы

Файл
29106.rtf
112318.rtf
38802.rtf
13551.rtf
90126.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.