Между аллилуйей и анафемой. Политическое сознание советского общества в годы хрущевской десталинизации (55565)

Посмотреть архив целиком

Между аллилуйей и анафемой. Политическое сознание советского общества в годы хрущевской десталинизации.

С. А. Гвоздев

Чем дальше от нас бурная хрущевская оттепель, тем яснее, что ее главным содержанием стали не подковерные схватки за власть в Кремле и не суматошные перестройки и начинания эксцентричного реформатора, а перемены в образе жизни и инициированная разоблачениями Сталина "революция в умах. Вышедшие в 90-х годах книги и статьи очертили первые контуры грандиозной идейной смуты, вызванной свержением кумира.1 Извлекаемые ныне из многолетней паутины секретности документы бывших партийных архивов позволяют более полно и достоверно судить о драматических трансформациях массовых представлений о политике и власти в условиях кризиса тоталитарного сознания.

Унаследованная из сталинской эпохи модель политической культуры в качестве одной из главных составляющих включала в себя культ вождя как феномен массового сознания. Об этом, в числе прочего, свидетельствуют многочисленные надписи на бюллетенях для голосования и записки, опущенные в избирательные урны в ходе выборов в Верховные Советы СССР и РСФСР и местные Советы в 1950-1953 годах. Выражения верноподданнической любви искренни, неподдельны, разнообразны, идут "от всей души", нередко облечены в стихотворную форму. В массовом сознании образ Сталина - это образ отца, строгого, порой сурового, но справедливого и заботливого, которому люди и обязаны всем - от очередного снижения цен до обещанного в недалеком будущем коммунистического рая. Восторг доходит до крайних пределов, когда вождь, например, "дает согласие" баллотироваться в депутаты Ярославского городского Совета в 1950 и 1953 годах. Нехитрым пропагандистским приемом достигается поразительный эффект:

- Голосую за того, кто дал нам нашу счастливую жизнь - за товарища Сталина;

- Я никогда еще не переживала такого счастья, как в настоящий момент, когда голосую за товарища Сталина;

- За тебя, дорогого отца, отдадим мы свои сердца.2

Вера в вождя, доходившая до культового поклонения, вовсе не исключала критического отношения к власти и проводимой политике. Кризисное состояние общества к началу 50-х годов давало много оснований для массового недовольства. Наибольший протест вызывал низкий уровень жизни, высокие налоги, жестокое уголовное законодательство, колхозная система, недемократичность советских выборов и отсутствие реальных свобод. С учетом гораздо реже встречающихся выражений любви к власти ("Я не партийный, но у меня есть любимая мать - ВКП/б/"), равно как и брани и проклятий в ее адрес ("Долой кровопийц и бахвалов, не надо нам молочных рек с кисельными берегами и железного кулака"; "Дайте жизни, проклятые душегубы"), перед читателем предстает весь спектр высказываний о политике и власти, характерный для массового сознания позднего сталинизма.3 Поражает высокий протестный потенциал электората, готового выразить истинное отношение к власти даже в условиях тотального политического сыска. В то же время видно, что недовольство уживалось с завышенными ожиданиями от государства. Критике подлежала не сама система, а ее конкретные действия, отдельные ее стороны, привилегии начальства. Тогдашнее восприятие власти своим поколением удачно выразил писатель В. Кондратьев, вспоминавший: "Мы многого не принимали в системе, но не могли даже представить какой-либо другой" .4 В политической культуре преобладали эмоциональные ориентации, агрессивная склонность к поиску конкретного виновника всех зол. Последняя крупномасштабная сталинская провокация - "дело врачей" - наглядно показала, как легко массовое сознание усвоило сформированный пропагандой новый "образ врага". Всплеск антисемитской истерии в начале 1953 года превзошел все ожидания. Страдающее от жестокостей режима общество само готово было проявить неслыханную жестокость к "убийцам в белых халатах". "Расстрелять как врагов человечества"; "Сначала потерзать, посадить на кол и постепенно умерщвлять"; "Отрубить руки и ноги, по частям разрубить, чтобы знали, как народ оценивает их деятельность", - вот лишь отдельные из многочисленных "откликов трудящихся" на сообщение о "деле врачей", вызвавших растерянность даже партийных инстанций 5.

Первые послесталинские годы не принесли значимых изменений в политическом сознании. Набор требований к власти, жалоб и проклятий на выборах 1954 и 1955 годах оставался примерно тем же, общество охотно включилось в "новую "охоту на ведьм"" в связи с "делом Берия". Существенный сдвиг обозначился после антисталинского доклада Хрущева XX съезду.

В последнее время становится ощутимой тенденция свести XX съезд к заурядному явлению "коммунистической истории" и даже изобразить его роковым для страны событием - окончательным утверждением безраздельного господства партократии со всеми вытекающими последствиями. Критика Сталина преподносится как некая "дымовая завеса", призванная скрыть от общественного внимания поворот во внутренней и внешней политике 6. Появившиеся публикации об общественном резонансе, вызванном докладом Хрущева, основаны на информациях региональных партийных комитетов в ЦК КПСС о послесъездовских пленумах и партийных активах, отражающих растерянность номенклатуры, а не реакцию "широких кругов общества", как полагают авторы 7. Влияние антисталинских разоблачений на массовое сознание можно адекватно представить лишь изучив весь комплекс источников в более широких хронологических рамках, чем весенние месяцы 1956 года.

В памяти поколения весна 1956 года навсегда осталась рубежной датой, что само по себе свидетельствует об интенсивности общественной реакции. Нужно представлять всю степень веры в Сталина, чтобы оценить масштабы потрясения, вызванного приведенными в докладе Хрущева фактами. "Ужасный месяц после доклада о культе - голова не вмещала всего", - записывал в дневнике А. Т. Твардовский, и как истинный коммунист, несколькими строчками ниже пытался успокоить сам себя: "Нет, все хорошо, нужно жить и исполнять свои обязанности" 8. Многочисленные вопросы, заданные в ходе ознакомления с текстом "закрытого" доклада, и представлявшие единственную официально допущенную форму выражения мнений коммунистов и беспартийных, позволяют судить о содержании и диапазоне настроений, вызванных критикой "культа". Вопросы, волновавшие партийных функционеров и заданные на разного уровня активах и пленумах партийных комитетов, определялись неясностью ситуации, боязнью не угадать желания начальства, и сводились к одному - что делать, какой набор ритуальных действий предпринять? Как быть с работами Сталина, его статуями, бюстами и портретами, медалями о его изображением, песнями, прославляющими покойного вождя, государственным гимном с известной строчкой: "Нас вырастил Сталин..."? Что будет со сталинскими премиями? Вынесут ли тело Сталина из Мавзолея? Будут ли переименовывать города, улицы, предприятия и учреждения? К этим вопросам примыкали другие, исходившие от интеллигенции, вовлеченной в образовательный и пропагандистский процесс. Как преподавать историю в школе? Что говорить о Сталине учащимся и студентам? Кем считать теперь Рыкова, Бухарина, Зиновьева и Каменева? Можно ли называть Сталина марксистом?9 Вопросы, заданные на собраниях в первичных партийных организациях, где и знакомили с текстом доклада основную массу коммунистов и беспартийных, отражали желание разобраться в сути происходившего и во многом настораживали вышестоящие партийные инстанции. В них явно просматривалось недовольство тем ореолом тайны, в которую были окутаны разоблачения преступлений и ошибок Сталина. Почему доклад Хрущева не опубликован? Почему он не обсуждался на съезде, а текст его разослан в виде "закрытого письма" ЦК КПСС? Не удовлетворяло и объяснение "культа" только дурными качествами Сталина, явное стремление снять ответственность с его наследников:

- Почему руководители партии и государства, являясь делегатами ХVIII и XIX съездов, закрытым голосованием избирали Сталина в ЦК и Политбюро единогласно? Закрытое голосование позволяло если не забаллотировать его, то по крайней мере обить деспотическую спесь... По моему, моральную и историческую ответственность перед партией и народом за все случившееся не могут не нести члены ЦК и другие делегаты, которые чувствовали произвол, однако при тайном голосовании не выражали своего протеста.

- Почему Сталину все прощалось, ждали его смерти, разве нельзя было членам ЦК и Политбюро поднять вопрос об отставке Сталина до войны?

- Есть ли наша вина в том, что возвеличивали Сталина все и на каждом шагу: письма, доклады и т. п.? 10

;Информационные записки партийных комитетов зафиксировали и такие "вопросы", в которых выражалось требование довести критику Сталина до конца:

- Когда человек убивает человека - ему выносят смертный приговор. Спрашивается, стоит ли чтить память человека, из-за которого пролиты реки крови невинных людей? Я о Сталине спрашиваю.

- Почему Сталин не называется в докладе врагом народа, он ведь этого заслуживает?

-Будут ли наказаны те лица, которые в 1937 - 1938 годах оклеветали и погубили многих невинных товарищей? 11

Существовали и настроения прямо противоположные: "Не надо было обнажать все язвы сталинского руководства, пусть бы все эти дела умерли вместе с ним, достаточно было разоблачения Берия" 12. Однако сомнений в достоверности приведенных Хрущевым фактов сталинских злодеяний, просчетов и ошибок никто не высказывал. Вряд ли правомерны утверждения некоторых авторов, тем более основанные на малодостоверных "опросах очевидцев разоблачения культа личности", проведенных спустя сорок лет, будто значительная часть людей не верила, не одобряла или вообще ничего не слышала об антисталинском докладе 13. Наоборот, в стремлении оградить себя от "повторения пройденного", общество быстро выходило за пределы критики, назначенные партийными вождями.


Случайные файлы

Файл
26291.rtf
123034.rtf
73171-1.rtf
5524.rtf
151479.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.