Древнерусские «вои» в начальном летописании (55543)

Посмотреть архив целиком

Древнерусские «вои» в начальном летописании

П.В.Лукин

В отечественной историографии Древней Руси уже давно своего рода общим местом стала мысль о существовании в домонгольскую эпоху народного ополчения, которое играло в военном отношении не меньшую роль, чем княжеская дружина (а, по мнению ряда историков, даже большую). При этом чрезвычайно распространённой является идея о том, что древнерусское ополчение в источниках именовалось «воями», в отличие от дружины, члены которой назывались «княжьими мужами». В наиболее концентрированном виде такой подход продемонстрирован И.Я.Фрояновым. Он прямо пишет, что уже в X в. «наступательные войны ведутся Русью главным образом руками воев — представителей народа»1. Далее исследователь, встречая упоминания в древнерусских летописях слова «вои» однозначно и без всякого предварительного анализа связывает его с народным ополчением. По его мнению, «войны Руси XI — XII вв. по-старому велись с участием народного войска ("воев" древних летописей)», «вои, — подчёркивает он, — это простые воины, отличаемые от дружины»2.

Логика И.Я.Фроянова очень проста. Помимо «дружины» в источниках можно обнаружить еще одно понятие, явно имеющее отношение к вооруженным людям — «вои». Если дружина — княжеское окружение, то «вои» могут быть только представителями народного ополчения. В дальнейшем историк, встречая в летописных статьях многочисленные упоминания «воев», приходит к впечатляющим выводам о роли народного ополчения в военной истории Руси. «Высокая социально-политическая мобильность рядового населения Киевской Руси, его полновластие на вече опирались на военную мощь народа»3, — пишет И.Я.Фроянов. Однако этот вывод основывается лишь на предпосылке о том, что «вои» древнерусских летописей — это везде и всегда «недружинная» часть войска. Между тем, сама предпосылка не доказана автором, и в случае, если она окажется под вопросом, может обрушиться всё построенное им здание. Однако тенденция оперировать терминологией источников, не рассматривая её по существу, характерна не только для приверженцев концепции об общинно-демократическом характере древнерусской государственности. Так, Б.Д.Греков писал «на основании наблюдений над той частью киевского войска, которая носила наименование “воев”» о «народной массе», выступавшей как «вооружённый народ» и до, и после образования Древнерусского государства4. Более того, Б.Д.Греков выдвинул ряд предположений о «воях», которые, как правило, либо безоговорочно принимаются последующей историографией5, либо так же практически безоговорочно игнорируются историками, в чьи концепции они не вписываются6.

Предположения Б.Д.Грекова7 относительно древнерусских «воев» следующие:

«1. Поскольку основной социальной базой Киевского государства являлось сельское и городское население, т.е. народная масса, которая выступала как вооруженный народ и до образования государства, неизбежна значительная преемственность в военной организации войска от этого, более раннего, периода к последующему — государственному.

2. Главное изменение, происшедшее в организации военных сил дофеодального государства по сравнению с предыдущим периодом, заключалась в том, что войско перестало быть “вооруженным народом” и превратилось в аппарат государственной власти.

3. “Вои” не существуют как постоянная армия, — их собирают всякий раз по мере надобности и в различных, смотря по обстоятельствам, количествах.

4. В состав “воев” набираются как сельчане, главную массу которых составляют смерды, так и горожане...

6. Несмотря на то, что киевский князь имел в своем распоряжении большие запасы оружия и коней, необходимых для войны, для вооружения всей массы “воев” у него не всегда хватало этих запасов. Горожанам приходилось иногда вооружаться за свой счет»8.

Иными словами, речь идёт о том, чтобы проверить на основании тщательного анализа летописных известий существующие в историографии соображения. Необходимо проверить на конкретном материале гипотезы о древнерусских «воях» как о народном ополчении, о преемственности воинских формирований «племенной» и государственной эпох, о мере зависимости древнерусского ополчения от княжеско-дружинной элиты, о комплектовании этого ополчения и характере осуществления им своих функций (постоянном или непостоянном), о социальном составе ополчения, о его вооружении и обеспечении.

Выводы Б.Д.Грекова, разделяемые или игнорируемые последующей историографией, сделаны в основном на материалах начального летописания. Поэтому для их проверки необходимо прежде всего тщательно проанализировать известия т.н. «Начального свода», относящегося к концу XI в. и отразившегося в Новгородской Первой летописи и Повести временных лет. При этом, вопреки тому, что подчас можно встретить в литературе, следует, во-первых, по возможности рассмотреть все упоминания «воев» и любых других понятий, которые могут иметь отношение к недружинным военным формированиям; во-вторых, внимательно изучить общий контекст такого рода упоминаний. В противном случае исследователь может стать жертвой научной «логики», свойственной, как указывалось выше, И.Я.Фроянову и его ученикам: когда некое априорное положение (например, о «воях» как о народном войске) принимается в качестве аксиомы, а затем оно как, якобы, доказанное и общепринятое ложится в основу последующих построений. В итоге вся конструкция рискует превратиться в систему «пустых множеств».

При рассмотрении сообщений начального летописания нужно, разумеется, учитывать легендарность абсолютного их большинства. Ведь они оставлены летописцами, работавшими в конце XI — начале XII вв., а характеризуют зачастую эпоху, отстоящую от их времени на 100 — 150 лет. Немецкий исследователь древнерусского веча Клаус Цернак совершенно справедливо заметил по этому поводу: «По всей видимости, с историко-критической точки зрения, более невозможно, опираясь на столь сомнительную источниковую базу, прослеживать в X в. следы историко-правового явления (К.Цернак имеет в виду вече — П.Л.), которое надежно засвидетельствовано только для последней четверти XI в.»9 Однако, думается, необходимо иметь в виду, что для нас имеет значение не только историческая реальность, стоящая за этими сообщениями, но и представления о ней, сложившиеся позднее. Во всяком случае, это никак не помешает понять, что сам летописец вкладывал в понятие «вои» и как он характеризовал воинские силы Древней Руси.

Впервые мы встречаемся с «воями» в статье ПВЛ, датированной 858 г. В ней рассказывается о походе византийского императора Михаила III на Дунайскую Болгарию: «Михаил царь изиде с вои брегомъ и моремъ на Болгары. Болгаре же оувид‡вше, не могоша стати противу, креститися просиша и покоритися Грекомъ. Царь же крести князя ихъ и боляры вся, и миръ створи с Болгары»10. «Воями» здесь называется всё византийское войско, никакого отношения к народному ополчению, как известно, не имевшее11. Правда, на это можно возразить, что древнерусские летописцы изображали византийскую армию, исходя из собственных реалий, видели в ней то, что существовало на их родине.

Под 882 г. читаем в ПВЛ о походе Олега на Киев: «[П]оиде Олегъ, поимъ воя многи, Варяги, Чюдь, Слов‡ни, Мерю, и вc‡ Кривичи, и приде къ Смоленьску съ Кривичи, и прия градъ и посади мужь свои, оттуда поиде вниз, и взя Любець, и посади мужь свои. Придоста къ горам хъ Киевьскимъ, и оувид‡ Олегъ, яко Осколдъ и Диръ княжита, похорони вои в лодьях, а другия назади остави, а самъ приде, нося Игоря д‡тьска. И приплу подъ Оугорьское, похоронивъ вои своя, и присла ко Асколду и Дирови...» 12. «Воями» здесь называется войско, состоящее из представителей восточнославянских догосударственных «общностей», т.н. «племён»13 (ильменских словен и кривичей), скандинавов-варягов и финских народов (чуди и мери, а, по некоторым данным, и веси14). Указывается, что собирает его князь («Олегъ поимъ воя многи»). В понятие «вои», очевидно, здесь включена и княжеская дружина, поскольку отдельно она не упоминается, а, с другой стороны, трудно себе представить, что князь отправился в столь значительный поход без собственных приближённых. При этом никаких данных о самостоятельности «племенных» воев нет. Фразу «поимъ воя многи» можно трактовать по-разному: и как насильственную мобилизацию, и как наём добровольцев, но в любом случае никаких намёков на самостоятельность или автономию «племенного» войска по отношению к князю в этом тексте не содержится.

Далее «вои» появляются под 907 г. в рассказе ПВЛ о походе Олега на Византию. Сначала сообщается о сборе князем войска: «Иде Олегъ на Грекы, Игоря остави в Киев‡, поя множество Варяг, и Словенъ, и Чюдь, и Словене, и Кривичи, и Мерю, и Деревляны, и Радимичи, и Поляны, и С‡веро, и Вятичи, и Хорваты, и Доул‡бы, и Тиверци, яже соуть толковины: си вси звахуться от Грекъ Великая Скоуфь»15. Затем рассказывается о хитрости Олега, приказавшего поставить свои корабли на колёса: «И повел‡ Олегъ воемъ своимъ колеса изд‡лати и воставляти на колеса корабля. И бывшю покосноу в‡троу, въспя пароусы съ поля, и идяше къ граду. И вид‡вше Греци и оубояшася, и р‡ша выславше ко Олгови: “Не погубляи града, имемъся подать, якоже хощеши”. И оустави Олегъ воя, и вынесоша ему брашно и вино, и не приа его; б‡ бо оустроено со отравою... И запов‡да Олегъ даяти на 2000 корабль, по 12 гривенъ на человекъ, а въ корабли 40 моужь»16. После подписания удачного для Руси договора «...запов‡да Олег дати воем на 2000 корабль по 12 гривен на ключь, и потом даяти углады на Роускыа грады...»17.


Случайные файлы

Файл
7516-1.rtf
28953-1.rtf
23845-1.rtf
151378.rtf
SYSTAV1.DOC




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.