Взгляды Л Н. Гумилева на вопросы образования государственности у кочевых народов (55522)

Посмотреть архив целиком

Взгляды Л Н. Гумилева на вопросы образования государственности у кочевых народов

Кинаят Зардыхан

«Запад или Восток» - вечный вопрос нашей истории. И именно сквозь призму подобной постановки проблемы мы смотрим на всю историю кочевой государственности. При объективном рассмотрении которой, мы можем наблюдать борьбу, ставшую предметом многолетней научной дискуссии, между двумя представлениями истории развития Степной цивилизации Евразии.

Так в представлениях одной стороны превалировали мнения, возникшие в Европе XIX века, когда утверждалось, что кочевые народы не имели не только своей собственной государственности, но даже и своей истории. Подобное евроцетристское восприятие прошлого номадов Евразии наглядно продемонстрировано в трудах Дж. А. Тойнби и ряда других западных ученых. Некое научное обоснование данное мнение получило в Советской марксистской историографии, отказывавшей кочевникам в способности достигнуть уровня государственной организации, объясняя это отсутствием классов и частной собственности на землю. А раз этого не было, то не могло быть и государства. Обозначенные концептуальные представления на протяжении двух столетий преобладают в широком общественном сознании. Аналогичные явления присутствуют в нашей казахстанской историографии и по сей день.

Восприятие истории кочевников учеными, имеющими иной взгляд на данный вопрос основывается на многолетнем тщательном и всестороннем анализе общественного устройства кочевых народов. Рассмотрение результатов их исследований показывает наличие двух моментов. Во-первых, земля в понимании кочевников имела стратегически важное значение, обладание которой давало основу государству. Исходя из этого, монопольное право на землю принадлежало государству. В кочевом государстве собственность на землю осуществлялась через управление и урегулирование процессом кочевания. Данное положение убедительно доказано на примере средневекового монгольского общества академиком Б. Я. Владимирцовым в его широко известном труде «Общественный строй монголов. Монгольский кочевой феодализм». В монгольском обществе пастбища принадлежали в первую очередь верховному властителю – хану или хагану, затем по очереди: тысячникам, дарханам и родоначальникам. Мысли Б. Я. Владимирцова о сути общественного устройства кочевых народов поддерживаются большинством исследователей постсоветского пространства. Во-вторых, справедливо на наш взгляд мнение нашего казахстанского коллеги Н. Э. Масанова, когда он говорит, что «отношения собственности на скот и процессы его концентрации обуславливали не только отношения собственности на землю и воду, зависимое положение общины, но фактически детерминировали несвободу трудящихся индивидов и различные формы зависимости. В связи с этим автор классом называет богатых скотовладельцев . Отсюда вывод, что в кочевом обществе через скотовладение земля-вода (пастбища) также являлось собственностью, большей частью которой владело меньшинство. Таким образом, общество разделялось на сословия, наличие которых приводило к социальным противоречиям. Их регулировкой занималась власть на различном уровне. В конечном итоге это означает, что, как и у оседлых народов, у кочевников также было собственное государство. В настоящее время вокруг этой проблемы нет больших споров и разногласий. Дискуссия по проблемам кочевничества идет главным образом между западными учеными и исследователями в этническом отношении являющихся потомками прежде кочевых народов.

Известно, что у истоков концептуального взгляда, отрицающего кочевую государственность, стояли основоположники немецкой классической философии Иммануил Кант и Фридрих Гегель. Например, Кант усматривал истоки государственности у кочевников в конфликте между кочевниками (номадами) и землевладельцами (оседлыми группами). А Гегель, относя номадов ко второй доисторической стадии развития кочевничества, считал, что кочевники не дозрели до стадии образования государственности. Таким образом, они, абсолютизируя возникновение цивилизации и развития государственности в Европе, обосновали возможность завоевания и упорядочения «цивилизованной Европой над дикой Азией».

Их теории сопровождали новые направления, сначала теория антропологизации в исследовании номадизма, затем возникла «завоевательная теория» происхождения государства у кочевников (Ратцель и др.), т.е. возникновение кочевых империй. Например, Тойнби называет все империи «универсальным государством», к числу таких государств он относит создание Московией в конце XV века Русского государства. Да, с этим можно согласиться. Но он при этом совершает грубейшую ошибку, разделяя так называемые «универсальные государства» (т.е. империи) на европейскую демократическую и евроазиатскую деспотическую и быстро деградирующую. Он на примере многих империй, созданных в Азии считает, что «номадические империи эфемерны, потому что с утратой стимула (т.е. демонстрации власти – К.З.) начинает исчезать и сила». Ссылаясь на Ибн Халдуна, он таким империям дает «не более трех поколений, т.е. 120 лет». Автор не берет во внимание общеизвестные факты из всемирной истории: империя Александра Македонского пала сразу после его смерти, «вечность» Римской империи закончилась после правления Юлия Цезаря, империя Тамерлана основу которой составляли оседлые группы, прекратила свое существование вместе со своим основателем. На месте бывших оседлых империй были образованы государства кочевых булгарцев, македонцев, албанцев, тюрков и т.д. А исключительно кочевая империя, созданная Чингиз-ханом и его потомками просуществовала почти 240 лет, оставив после себя фундамент для создания прочных государственных образований на территории Ирана, Китая и евразийской степи.

Ныне нет всех этих империй, но все они оставили свой след в истории, который нельзя оценивать однозначно позитивно или негативно. Несправедливым будет и разделение их на «оседлые» и «кочевые», когда непременно пытаются придать последним отрицательный оттенок. Их отличие лишь в том, что была разной форма хозяйствования, у одних оседлая земледельческая, у других кочевая скотоводческая, у одних множество письменных источников, у вторых лишь богатая устная традиция. Так же неверным будет говорить, что кочевники не строили стационарных поселений, их количество насчитывается современными археологами десятками, сотнями.

Все это по настоящее время остается во многом неизвестным и непонятным для европейского сознания. Очевидно, этим и определяется малый и зачастую неверный объем информации не только о кочевых народах – хуннах, тюрках, монголах, но даже и о более известных оседлых народах Азии – Китая, Индии и т.д. До XV-XVI вв. европейцы знали кочевников лишь по их периодическим нашествиям на саму Европу. Поэтому они и воспринимали кочевые народы не иначе как своих врагов. Первым против подобного евроцентристского восприятия истории кочевых народов выступил в своих работах Л. Н. Гумилев. В свое время и академик Н. И. Конрад в своих статьях «Средние века в исторической науке», «О смысле истории», а также в письмах к Дж. Тойнби дал достаточно обоснованный с методологических позиций ответ евроцентризму . Подобные правильные на наш взгляд мнения встречаются и среди западных исследователей. Возьмем высказывания американского исследователя Руди Пол Линднера. В своем объемном исследовании «Чем являлось кочевое племя?» он пишет: «Историки недолюбливают кочевников… Первичные исторические источники подчеркивают эту неприязнь своим всеобщим унизительным отношением: их авторы, являясь оседлыми людьми, также видели кочевников как хищников и описывали их с безопасной дистанции. Почему же мы должны выдвигать эти свидетельства при отсутствии альтернативных источников, охватывающих кочевническую перспективу» . И далее: «Почему же конные лучники должны были сохранять архивы? Бумага являлась всегда тяжелой, предотвращала бы мобильность, дальнобойность и быстроту лошадей. Вкратце, странствующая легкость давала военное преимущество кочевникам, но она также вручала их историю в руки их оседлых жертв».

Обрисованное необъективное отношение к истории кочевников имело место задолго до ХХ века. Но в это столетие были проделаны первые шаги к объективному осмыслению проблемы. Речь идет о работах Б. Я. Владимирцова, В. В. Бартольда, А. Н. Кононова, Л. Н. Гумилева и некоторых других. Каждый из них внес большой вклад в изучение истории кочевой государственности. Однако, особое место в ряду таких ученых занимает Лев Николаевич Гумилев. К пониманию природы кочевничества он пришел через глубинные познания в тюркологической науке, через кропотливые и долгие исследования истории и культуры древних тюрков. Проблемы кочевой государственности, поднимавшиеся в многочисленных работах Л. Н. Гумилева по кочевникам, всегда излагались со знанием материала, привлечением многочисленных разноязычных источников и литературы. Его исследования это раскрытие внутреннего мира кочевников, взгляд изнутри.

Современная творческая общественность по-разному воспринимает научное наследие этого великого ученого. В представлении некоторых он не был в полном смысле тюркологом-востоковедом. Не владея в достаточной мере средневековыми восточными источниками в оригинале, излагая материал в более произвольной форме, чем это было принято в классической историко-востоковедческой науке, он нередко слышал критику своих коллег- кочевниковедов и востоковедов. В своих работах Л. Н. Гумилев отказался от уже привычного строгого следования данным источников, от скрупулезной текстологической работы над средневековыми рукописями и текстами. Задачу историка он видел в другом: «История требует специальных способностей, охвата явлений, особого видения и интуиции, к чему знание языков не имеет прямого отношения. Работа историка, устанавливающего связь между событиями, начинается там, где кончается работа филолога-востоковеда, задача которого установить наличие самих событий».


Случайные файлы

Файл
29735-1.rtf
64258.rtf
123847.rtf
128817.rtf
111560.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.