Славянский царь (Леонтьев, Тихомиров и социализм) (55500)

Посмотреть архив целиком

Славянский царь (Леонтьев, Тихомиров и социализм)

Репников А.В.

Ломка традиционных отношений породила смешение различных мировоззренческих традиций. И над всем этим смешением незримо присутствовала тень социализма, буквально "витавшая" над российской модернизацией. Как это ни парадоксально, но именно консерваторы смогли одними из первых увидеть за "призраком коммунизма" завтрашний день российской истории.

Шок части отечественной интеллигенции от революционных событий октября 1917 года был настолько велик, что некоторые ее представители выступили с критикой, обращенной не только против большевиков, но и против самого русского народа. В соответствии с этой точкой зрения, во всем происшедшем был виноват "темный" русский народ. Такой взгляд во многом отражал мнение тех представителей интеллигенции, которые видели в произошедших событиях "гибель русской земли". В период крушения традиционных отношений только немногие мыслители прогнозировали скорое подавление вышедшей из берегов революционной стихии ею же порожденным цезаризмом. Еще меньше их вспомнило тогда прогнозы относительно будущего России, сделанные отечественными консерваторами задолго до крушения самодержавия.

Оказавшись в эмиграции, представители различных мировоззренческих направлений принялись заново перечитывать наследие русской консервативной мысли. Н.А. Бердяев, П.Б. Струве, С.Л. Франк, В.В. Зеньковский обратились к наследию русского философа Леонтьева, что представляется вполне закономерным. Теперь его предсказания, которым при жизни мыслителя никто не верил, наполнялись новым, часто зловещим смыслом. Н.А. Бердяев писал о Леонтьеве как о человеке, который "провидит не только всемирную революцию, но и всеобщую войну. Он предсказывает появление фашизма. Он жил уже предчувствием катастрофического темпа истории". П.Б. Струве считал, что идеи Леонтьева нельзя напрямую замыкать на конкретные политические события, поскольку они должны рассматриваться в метафизически-мистическом ключе: "Успехи "демократии" не опровергают философских идей Леонтьева, и успехи "фашизма" их не подтверждают". С.Л. Франк увидел в К.Н. Леонтьеве человека, сумевшего "с гениальным прозрением, которое теперь кажется почти жутким", предсказать "предстоящую коммунистическую революцию в России".

Впоследствии появились публикации, авторы которых попытались соединить идеи Леонтьева с идеологическими постулатами фашизма. Так, в 1932 г. поэт-эмигрант Г.В. Иванов утверждал: "Совпадение политических теорий Леонтьева с "практикой" современности прямо поразительно. Не знаешь иногда, кто это говорит — Леонтьев, или гитлеровский оратор, или русский младоросс". Ему вторил советский историк Н.Л. Мещеряков, писавший в 1935 г.: "К. Леонтьев был полон страха и ненависти по отношению ко всякому прогрессу… Но этот же страх и эта ненависть проникают всю философию Шпенглера, Кайзерлинга, Пауля Эрнста и других "философов" и "социологов" современного фашизма… Страх перед неуклонно надвигающейся революцией диктовал К. Леонтьеву и диктует теперь фашистам одинаковые или очень сходные мысли и настроения". Впоследствии исследователи находили аналогии во взглядах Леонтьева и Муссолини на возможность осуществления "антимарксистского национального социализма".

К консервативному наследию, правда, совсем в иных целях, обращались и идеологи сменовеховства Н.В. Устрялов и Ю.В. Ключников. Первый находился под сильным влиянием идей Н.Я. Данилевского о цикличности развития, был близок в своих взглядах К.Н. Леонтьеву. Устрялов с одобрением писал: "Из всех политических групп, выдвинутых революцией, лишь большевизм, при всех пороках своего тяжелого и мрачного быта, смог стать действительным русским правительством, лишь он один, по слову Леонтьева, "подморозил" загнивавшие воды революционного разлива...".

Определенную преемственность консервативно-государственной идеологии отмечал В.В. Зеньковский, объединявший Н.Я. Данилевского, Леонтьева и евразийцев. Зеньковский считал, что в их творчестве превалировал политический, а не религиозно-философский мотив. "В евразийстве прежде всего оживают и развиваются Леонтьевские построения об особом пути России — не Данилевский с его верностью "племенному" (славянскому) типу, а именно Леонтьев с его скептическим отношением к славянству ближе всего к евразийству". Что же касается антизападничества с "советофильским" уклоном, то здесь Зеньковский не видел идеологической подоплеки, считая это исключительно пропагандистским и политическим явлением. В то же время он отмечал, что призыв повернуться от Запада к Востоку "мы найдем... и у К.Н. Леонтьева, но у евразийцев этот поворот к Востоку сблизил их неожиданно с той позицией, которую заняла Советская Россия...".

С точки зрения автора фундаментальной биографии К.Н. Леонтьева Ю.П. Иваска, тот "скорее всего… мог бы защищать теорию и практику корпоративного государства в Португалии и в Испании, но и то без увлечения…".

В советской историографии отношение консерваторов к социализму в течение десятилетий рассматривалось через заданную политическую призму, что не допускало никаких полутонов в толковании этой проблемы. Определенный перелом наметился после выхода на Западе ряда исследований, в которых утверждалось наличие единых антизападнических тенденций, объединяющих и самодержавную, и Советскую Россию. Своеобразным символом этой традиции в глазах зарубежных исследователей стал Н.Я. Данилевский. Одним из первых указал на типологическую близость концептуальных построений Н.Я. Данилевского и марксистской идеологии американский исследователь Г. Кон. Для него критика Запада Н.Я. Данилевским и И.В. Сталиным была идентичной. Правда, по Данилевскому, Запад должен был потерпеть поражение в столкновении со славянской идеей, а по Сталину, — в столкновении с социалистической идеей. "Данилевский был глубоко убежден, как и Сталин семьюдесятью пятью годами позже, что русский народ преследует идеалы, противоположные воинственному и плутократическому духу Запада. Данилевский и Сталин были едины в одном фундаментальном убеждении: они рассматривали Россию как олицетворение демократии и социальной справедливости".

Еще дальше пошел американский исследователь Р. Мак-Мастер, считавший, что Данилевский был основателем тоталитарной философии, а "его доктрина была опасной и вредной, типологически схожей с идеями предшественников Сталина и Гитлера". В главе с характерным названием "Тоталитаризм" Мак-Мастер проводит сравнение между теорией Н.Я. Данилевского, идеями К. Маркса, В.И. Ленина и отчасти И.В. Сталина. С точки зрения автора, существует много общего между взглядами Н.Я. Данилевского и К. Маркса, поскольку, и тому, и другому якобы была свойственна ставка на насилие. Мак-Мастер считает, что, "подобно Марксу и особенно его большевистским последователям, Данилевский нуждался в изначальной жестокости и насильственности процессов в мире". Отвергая наличие во взглядах Данилевского религиозной константы, он пишет: "Герцен, Достоевский, Данилевский и Ленин — все приверженцы определенного рода материализма. Они все верили в близкую связь между природой и историей, действием и мыслью...". По мнению Мак-Мастера, и самодержавная, и Советская Россия враждебны по отношению к Западу, и типологическая близость "тоталитарной" идеологии Данилевского, Ленина и Сталина только подтверждает это. Выход на Западе ряда монографических исследований, посвященных русскому консерватизму, потребовал адекватного ответа от советских исследователей.

С конца 60-х годов в отечественной историографии возрождается интерес к разработке тематики русского консерватизма. При этом нельзя было обойти и отношение консерваторов к социализму. Так, например, по поводу взглядов К.Н. Леонтьева говорилось, что он "ясно ощутил революционную грозу более чем на четверть века раньше ее приближения и в страхе неистовствовал, рыдая загодя о потерянном рае монархии, дворянства и церкви".

Своеобразной квинтэссенцией западного взгляда на соединение консервативных и социалистических идей в истории России, стала вышедшая в 1980 г. в Париже книга М. Агурского "Идеология национал-большевизма". Н.Я. Данилевский и К.Н. Леонтьев были представлены здесь в роли своеобразных предтеч новой национал-большевистской доктрины, отличной и от консерватизма, и от социализма.

В начале 90-х годов в связи с разрушением идеологических стереотипов началось активное переиздание работ отечественных традиционалистов, что привело к новому рассмотрению темы "консерватизм–социализм". Имя Н.Я. Данилевского стало упоминаться на страницах газеты "День" в связи с внешнеполитическими действиями И.В. Сталина в послевоенный период. К.Н. Леонтьев попеременно объявлялся то критиком социализма, то "национал-большевиком". Л.А. Тихомиров же стал рассматриваться в некоторых публикациях как идеолог корпоративизма на русской почве. При этом редкая публицистическая, да порой и научная, работа обходилась без упоминания о пророческих предсказаниях консерваторов и их гениальном предвидении.

Подобное "хождение по кругу", когда одни ярлыки просто меняются на другие, оставляет в стороне весьма важный вопрос. Верили ли сами консерваторы в возможность нравственной победы над социализмом? Речь идет именно о нравственной победе, поскольку насильственное подавление революционной оппозиции не рассматривалось ими как нечто способное полностью пресечь проникновение в Россию антимонархических концепций. Возникает вопрос об изначальной обреченности русской консервативной идеологии в связи с неверием и скептицизмом, присущими ее творцам, если это неверие действительно имело место.


Случайные файлы

Файл
aspect.doc
79746.rtf
106947.rtf
3630-1.rtf
168919.rtf




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.