Прибалтийский вопрос в политической публицистике И.С. Аксакова (55499)

Посмотреть архив целиком

Прибалтийский вопрос в политической публицистике И.С. Аксакова

Ширинянц А. А., Фурсова Е. Б.

Во второй половине XIX века одной из важнейших тем политической публицистики наряду с проблемой самоидентификации русской нации и единства русского народа как этнической и культурной общности (проблема русской идентичности) стала проблема государственной целостности. Как показывают современные исследования, национализм обычно крайне враждебно относится к тем национальным группам, которые, существуя в рамках данного государства, также пытаются сформировать собственную большую культуру или же являются национальными меньшинствами, обладающими (или обладавшими) государственностью вне пределов данной территории (1). Для России второй половины XIX века такими национальными группами были прибалтийские (остзейские) немцы и поляки. Евреи, обладавшие в прошлом государственностью и с трудом поддававшиеся ассимиляции, также вызывали враждебное отношение.

Остзейские бароны, стимулируемые Пруссией, польские русофобы, поддерживаемые европейскими странами, украинские и "западно-русские" националисты, политический характер движению которых придавали польские революционные деятели, стали в России главными элементами сепаратистских сил (2).

В правительственной политике и в политической публицистике второй половины XIX века тесно связанным с польским вопросом в "балтийско-польский узел" оказался прибалтийский вопрос.

"Остзейский (3) край" – Прибалтийский край, с 1801 по 1876 годы включал в себя три провинции – Лифляндию, Эстляндию и Курляндию, соединенные в отдельное генерал-губернаторство Российской империи. В этом крае существовал "особый режим", отличный от системы общероссийской государственности и характеризовавшийся господством немецкого языка, лютеранства, особым сводом законов (4), судопроизводством, управлением и т.д. Все это делало край, по выражению Аксакова, "музеем исторических редкостей социального и общественного устройства" (5).

Суть прибалтийского или "остзейского", "балтийского" вопроса, как его еще обозначали в публицистике и в правительственных документах, сводилась к коллизии, связанной с двухмиллионным коренным населением края – латами и эстами, которых, с одной стороны, насильственно "онемечивало" остзейское меньшинство и лютеранская церковь при полной идеологической и пропагандистской поддержке со стороны Пруссии ("Почти ежедневно, – указывал Аксаков, – в большей части прусских газет, помещаются статьи проповедывающие крестовый поход на Россию из-за братьев немцев, то есть из-за немецкой колонии в 180 тыс., угнетающей 1600000 ненемецкого населения" (6)), с другой, стремились обрусить и прорусски настроить центральная власть и православная церковь.

Пик обсуждения этого вопроса (7) пришелся на вторую половину 1860-х годов по ряду причин. Во-первых, именно в это время ясно обозначились политико-культурные противоречия романо-германского и славянского миров, наметилось противостояние немецких (или скорее прусских) и русских политических интересов. Во-вторых, внутри России с новой силой проявилось влияние так называемой "немецкой партии" при дворе, которая, всячески поддерживая остзейских немцев, да и вообще иностранцев, в карьерных и имущественных делах, тем самым, по мнению многих, пренебрегала государственными интересами России. В-третьих, в эпоху Великих реформ, либерализации общественной жизни и наметившегося подъема международного престижа России, укрепления ее целостности и роста правового порядка во внутреннем управлении, диссонансом звучали требования остзейских немцев о расширении автономии края, который по сути выпадал из правового поля общероссийского законодательства, так как система "остзейского права" утверждала приоритет местных законов над общими, а препятствия, чинимые деятельности в крае православной церкви, издевательства местных баронов над "туземцами", подчеркнуто пропрусская ориентация интеллигенции, предпочитавшей получать образование в германских университетах и не "замечавшей" русской культуры – все это будоражило общественное мнение, вызывало законное возмущение русских, опасавшихся, как писал Ю.Ф. Самарин, "признания балтийского германизма за политическую национальность"; успехов германизации "туземцев", сближения их с немцами против "русских начал" за создание особого остзейского "государства в государстве" (8) - т.е. всего того, что и составляло цель программы действий остзейцев.

При этом в самой Прибалтике и в Европе считали, что особого "прибалтийского" вопроса не существует. Немецкая печать старалась перевести обсуждение проблемы в плоскость национальной ненависти русских к немцам, сравнительного анализа достоинств русских и немцев как наций. Именно в таком ключе писали свои "пасквили-элегии" (выражение М.П. Погодина, которое принял и Аксаков) Егор Петрович Сиверс – остзейский поэт, профессор рижского политехникума (правнук адмирала петровских времен, окончивший Дерптский университет, в 60-е гг. выступил с рядом критических статей в "Baltishe Monatschrift".), Юлиус Эккарт – немецкий писатель, автор работы "Балтийская провинция России" (1869, на нем. языке), уроженец Лифляндии, редактировавший сначала газеты в Риге, а затем перебравшийся на службу в Гамбург и даже ставший германским консулом в Цюрихе, Э. Каттнер - автор труда "Призвание Пруссии на востоке", в котором доказывались права Пруссии на Прибалтику и живописалась "будущность немецких остзейских провинций под прусским господством", К.Х.Г. Ширрен – сын лифляндского пастора, родившийся в Риге, окончивший философский факультет Дерптского университета, защитивший докторскую диссертацию, преподававший в университете статистику, географию, историю России. С 1860 года Ширрен по преимуществу занимался историей остзейских провинций, собирая и публикуя архивные материалы. В 1861-1863 гг. он был председателем Ученого Эстонского общества, с 1863 по 1867 – деканом историко-юридического факультета Дерптского университета, а с 1863 по 1869 занимал кафедру русской истории (с 1865 – кафедра истории России). Профессор русской истории, автор многотомного издания "Исторические истоки крушения Лифляндской независимости" (Ревель, 1861-1881) и других книг – Ширрен на русском языке не опубликовал ни одной работы. Лекции его в университете отличались тенденциозностью. Они читались на немецком языке, для немцев и превозносили все немецкое в истории России. После его отставки в 1869 г. в связи с выходом брошюры "Лифляндский ответ господину Юрию Самарину" (Лейпциг, 1869, на нем. яз.), лекции по русской истории в Дерптском университете стали читать на русском языке, а сам Ширрен прокинул Россию, жил в Дрездене, и в 1874 г. занял кафедру всеобщей истории в Кильском университете. Апофеозом проостзейской публицистики стала именно его брошюра против Ю.Ф. Самарина (9).

Среди этих "пасквилянтов", по мнению Аксакова, особое место занимал фон Бокк – бывший вице-президент лифляндского гофгерихта (высшего суда), который, как писал Аксаков, "организовал в Берлине целую систему агитации общественного мнения против России и своими периодически являющимися пасквилями, как брандерами, распаляет прусский национальный патриотизм" (10), и по своему личному усердию и по своему общественному положению в крае должен быть признан быть "первенствующим корифеем" (11) этих антирусских писаний, стимулированных во-многом, появлением специальных работ Ю.Ф. Самарина.

Попав в 1847 году по делам службы в Ригу в составе комиссии МВД по ревизии городского управления, Самарин два года провел в Прибалтике. Изучив городские архивы Риги, он написал историю этого города (издана в 1852 году в Петербурге под названием "Общественное устройство г. Риги."). В своих "Письмах из Риги" (1848) Самарин первым в русской печати дал развернутую историко-политическую характеристику Остзейского края, поднял вопрос об отношении прибалтийских немцев к России, нарушениях прав местного населения и русских людей в крае (за что был на 12 дней заключен в Петропавловскую крепость). 17 февраля 1849 г. Аксаков сообщал родным: "письма до сих пор возбуждают сильную злобу немцев, везде прославляющих его (Самарина - авт.) или шпионом правительства, или опасным, вредным либералом…", 6 марта он писал: "Дела идут плохо: немцы торжествуют, и Самарин сидит…". Однако арест Самарина не охладил юного Аксакова, он был уверен, как видно из его письма 14 марта 1849 г., что "это обстоятельство должно принести самому делу огромную пользу. Уже в том польза, что эти письма будут прочтены тем, кому их прежде всех следует знать" (12).

Положив начало исследованию прибалтийского вопроса в "Письмах из Риги", Самарин затем всесторонне исследовал этот вопрос в выпусках "Окраин России", изданных за границей в 1868-76 гг., сформулировав задачу российской политики в Прибалтике: опека и поддержка дружественных России элементов - латышей и эстонцев, освобождение их от немецкого влияния. Развернутой рецензией на 1-й выпуск "Окраин России" – "Русское балтийское поморие в настоящую минуту" (Прага, 1868) стала статья Аксакова "По поводу "Окраин" Ю.Ф. Самарина" опубликованная в газете "Москва" 10 сентября 1868 года (13). В ней Аксаков, солидаризуясь с катковскими "Московскими ведомостями", оценивает книгу как "истинное событие в нашей общественной жизни". Эта книга, пишет Аксаков, – "гражданский поступок, заслуга пред всей Россией и ее Государем" (14).

Этой статье предшествовал ряд статей Аксакова, помещенных в газетах "День" и "Москва" (15). В первой из них – "Как понимает Остзейский Немец идеал России" (2 июня 1862) – Аксаков со свойственным ему сарказмом, отвечает "лифляндским, курляндским, эстляндским баронам, бюргерам и беамтерам (16)", остзейской печати в лице антиславянофильской "Рижской газеты", во имя "всеобщих гуманных целей" ратующих за "противодействие всякому одностороннему преобладанию (Betonen) национальности, будь она Русская, Польская, Немецкая, Латышская или Финская", и стремящихся к смешению "каким-то химическим процессом" всех их вместе "на немецкой закваске" в одну национальность – "Петровцев, с общим для всех мундиром…" (17). Идеал России, который проповедуют остзейские немцы, основан на глубоком, серьезном и искреннем чувстве этатизма, чувстве верности и преданности немцев государству, империи, но не русскому народу: "Дело в том, что преданные Русскому престолу – они как мы видели, проповедуют в то же время бой на смерть Русской народности (18); верные слуги Русского государства, они знать не хотят Русской Земли. Для них существует Россия – только как Российская империя, а не как Русь, не как Русская Земля, под защитою которой могут находиться области, населенные и другими народностями" (19). Таким образом, немецкий идеал – "это воплощение отвлеченной идеи государства, вне народности, такая Россия, в которой бы ничего Русского, выдающегося вперед, не было…" (20). Что касается "преданности и верности" немцев, то Аксаков не раз возвращался в к этому сюжету в своих статьях, всякий раз разъясняя, что, во-первых, "преданность и верность своему государю" не является нравственной монополией прибалтийских немцев, скорее это прерогатива русского народа, "ради которого и Россия называется Россией, и ее государь называется Государем Русским". Во-вторых, "преданность и верность" немецкого населения края – династические, в основе них – желание остзейских немцев "отделить русскую царствующую династию от России" (21).


Случайные файлы

Файл
73825.rtf
128653.doc
112384.rtf
130609.rtf
183992.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.