Трудовая деятельность фракийцев в западных провинциях Римской империи (I–III вв. н.э.) (55256)

Посмотреть архив целиком

Трудовая деятельность фракийцев в западных провинциях Римской империи (I–III вв. н.э.)


После продолжительной, но полезной переоценки традиционных представлений буржуазной историографии, согласно которым развитие Мезии и Фракии в качестве римских провинций не заслуживает научного внимания1, болгарская историческая наука все более и более склоняется к той мысли, что исторический процесс в этих областях специфичен и что они играли большую роль в Империи2. В исследованиях были использованы новые материалы как письменных, так и преимущественно археологических источников. Однако эти привлекавшиеся до сих пор материалы либо обнаружены при раскопках в нынешних болгарских землях, т.е. найдены intra fines провинций, либо почерпнуты у авторов, которые рассказывают о событиях, происшедших в названных областях Империи. Мы полагаем, что для внутренней истории каждой провинции (так же как и для определения ее места и значения во всеримской истории) источники из других областей – материалы extra fines очень важны. Они свидетельствуют о фактах расселения местного населения по всему римскому миру и об его хозяйственной, военной и общественно-политической деятельности в чужих городах и селах; они дают возможность судить о степени оседлости этого населения и об его социальном приобщении к новым для него производственным и культурным традициям, а также о том, как оно сохраняет свои собственные традиции и сколь они прочны. В частности, анализ этих преимущественно эпиграфических сведений будет показан для уяснения социально-экономической и политической истории Мезии и Фракии, с одной стороны, а с другой,– тех провинций и городов, где обитали фракцийцы-переселенцы.


Введение материала extra fines в научный оборот именно с такой двойной целью является, насколько нам известно, новым методическим приемом. Действительно, некоторые из его аспектов отражены в справочниках3 и демографических исследованиях4; в болгарской историографии этот метод умело использован относительно поздней античности, хотя только для характеристики политической жизни Восточной Римской империи5. Но здесь речь идет об его цельном и двустороннем применении, т.е. о сопоставлении данных, относящихся к распространению, количеству, устойчивости и деятельности фракийского этнического элемента, с теми данными, которые характеризуют внутренние процессы провинций. Это сопоставление, которое в сущности определило бы в полной мере место, роль и значение южнодунайских земель в системе Империи, конечно принесет настоящие результаты лишь после того, как будет проведено в самом широком в хронологическом и географическом отношении плане. Последующее изложение преднамеренно основано на ограниченном по своему характеру, территориальному и хронологическому охвату материале, чтобы показать прежде всего исходные позиции, приемы работы и значение избранного направления исследования. Тем более, что, как убеждают наши наблюдения, данные о западных провинциях приводят к выводам, принципиально и соответственно действительным и для других провинций.


Интерес к фракийцам в Германии, Галлий, Британии, Испании и Африке был всегда интересом к составу римской армии, и поэтому со времен Кейля6 списки фракийцев-солдат непрерывно обогащаются. Продолжительные исследования в этом направлении уже создали сравнительно точную методику работы с эпиграфическими памятниками, которая воспринята нами с небольшими дополнениями и уточнениями. В первую очередь, все свидетельства об алах и когортах Thracum считаются косвенными и общими, потому что, как известно, скоро после призыва их гомогенный этнический состав в других областях Империи меняется. Эти свидетельства принимаются во внимание только в общих характеристиках и выводах, которые, конечно, не вошли в нашу работу. Во-вторых, мы вполне разделяем приемы исследования типичных римских имен7, указывающие на то, что во фракийском окружении или при указании на фракийское место рождения, распространенность имени говорит о происхождении его носителя из здешних мест. И, наконец, мы склонны считать весьма вероятной ту точку зрения, что появление фракийского имени или когномена в семье, носящей шаблонные римские имена, свидетельствует о признаках фракийского этнического элемента, так как в стройной системе римских наименований трудно допустить такие беспорядочные отклонения, какие, например, очень часто встречаются в документах эллинистической эпохи. Исходя из всех этих соображений, следует приступить к исследованию эпиграфического материала – нашего единственного источника, свидетельствующего о расселении фракийцев в западных провинциях8, – и начать искать в нем:


а) фракийские имена или фракийские когномены;


б) шаблонные римские имена или императорский гентиликум с указанием места рождения, а также данные об окружении упоминаемых фракийцев – об их contubernales, heredes, comimlitones и т.д.;


в) все указания (независимо от имени) на племенную принадлежность и все фракийские этниконы, которые в римскую эпоху встречаются реже, чем в предыдущие эпохи.


Обнаружение фракийцев по эпиграфическому материалу в высшей степени достоверно, тем более, что большей частью имеются не только имена, но и дополнительные данные о месте рождения, о родственниках и племени.


Однако иногда данные очень лаконичны и не сообщают ничего, кроме имени или когномена. Таков, например: случай с надгробием, воздвигнутым трехлетнему Р. Aelius Herdianus отцом Р. Aelius Mucatra во II в. в Ламбезисе9. В подобных обстоятельствах, а также и в более сложных, когда-перед нами только немного измененное имя, как, например, Vithus на лондонской жертвенной чаше10, интересующее нас лицо считается фракийцем, если только ономастические данные, собранные статистическим путем, включают его ияя в группу наиболее часто встречаемых. Так, если отсутствуют другие дополнительные сообщения, то спорные имена Bassus11. Sura или Sumsl2 и некоторые другие не являются определяющим признаком13.


Начиная с Британии, можно отметить, что здесь известны не больше чем 12 фракийцев, которые прибыли туда в конце I и начале II в. н.э. Среди них встречаем восемь или девять военных14, одного раба15, одного ремесленника16 и одно лицо, возможно, фракийского происхождения, известное из надписи на магической печати17. Что. касается Галлии, то надписи свидетельствуют о 18 человеках, среди которых две женщины. В Галлии устанавливаем фракийское происхождение девяти военных18, одного ветерана19, нескольких либертинов20, трех ремесленников21. И здесь тоже надписи датируются с конца I в. В Германии все 30 достоверных фракийцев – солдаты22, а кроме них, имеются шесть ветеранов23. В этой провинции фракийцы упоминаются еще в середине I в., когда их всего больше, но встречаются и во II в., а также и при Северах. В Испании (и Португалии) известны 15 человек, среди которых два солдата24, один гладиатор25, один раб26, один ремесленник27. Все остальные, вместе с четырьмя женщинами, частные лица – супружеские пары, наследники; некоторые из них, безусловно, либертинского происхождения28. Как бы изолированным кажется Tedius Doiteri f. vicani(us) Vadiniensis29, который, видимо, крестьянин-общинник. В этих областях надписи появляются с конца I в.


Наконец, всего больше (сравнительно с другими провинциями) сведений (также относящихся уже к концу I в.) о фракийцах происходит из Африки. Здесь (за исключением ничего не говорящих упоминаний о лицах с когноменом Mucianus, который, не имея дополнительных сведений, трудно определить как латинизированное фракийское имя) обнаружено 50 человек фракийского происхождения. Среди них 19 солдат30, один ветеран31, четыре либертина (в том числе одна женщина)32 и один ремесленник33. Все остальные – частные лица34, профессии которых не поддаются уточнению (исключение – один врач35).


Краткий обзор эпиграфических данных позволяет сделать некоторые существенные выводы о проникновении и деятельности фракийцев в западных провинциях Империи; выводы, которые, как уже говорилось, будут иметь двоякое значение.


1. На западе фракийцы появляются прежде всего, пройдя через армию, в особенно большом числе на рубеже I и II вв., а также и во времена Северов. Значительно реже случаи, когда мы встречаем порабощенных фракийцев. Их не больше 15 человек, включая гладиатора из Кадикса, так же как и всех достоверно засвидетельствованных либертинов. Сведения о них относятся к середине II в. Даже если согласиться с тем, что ремесленники в Африке, Галлии, Испании и Британии появились не через армию, не посредством освобождения от рабства, а путем переселения, то следует признать весьма ограниченную эффективность этого возможного третьего способа переселения. Впрочем, только в одном или двух случаях можно быть почти уверенными, что человек пришел "свободным путем" – таков, например, уже упомянутый выше крестьянин-общинник из Вадинии (сегодняшняя Ковадонга)36, который умер тридцати лет, а ономатические данные не свидетельствуют ни о его принадлежности к армии, ни о его происхождении из либертинов37.


2. Число известных нам фракийцев в западных провинциях не превышает 130 человек и в большинстве они происходят из крестьянства или высших социальных слоев города.


3. Фракийцы группируются по этническому признаку, фракийский этнический элемент сохраняет свои особенности. Здесь имеется в виду не местожительство фракийцев (обычно гарнизонные города или станции, как Ламбезис в Африке или Могонтиак в Германии) – речь идет о продолжении ономастической линии в семьях, как это было в Базеле, где отец-ветеран дал сыну свое имя38; речь идет также и о наследниках, почти всегда соплеменниках или родственниках39, и о тех массовых посвящениях фракизированным богам, свидетельством о которых может служить плита в честь Аполлона Dyspro, воздвигнутая пятью фракийцами в Виссене40.


Случайные файлы

Файл
168393.rtf
165596.rtf
136454.rtf
13896.rtf
ref-21438.doc




Чтобы не видеть здесь видео-рекламу достаточно стать зарегистрированным пользователем.
Чтобы не видеть никакую рекламу на сайте, нужно стать VIP-пользователем.
Это можно сделать совершенно бесплатно. Читайте подробности тут.